— Что это подразумевает под собой

— Такие собаки могут быть использованы для множества вещей. Сразу после моей травмы, я был в очень ужасном состоянии. Я подвергался воздействию неконтролируемых вспышек гнева. Начинал нервничать, если люди шли позади меня. Громкие звуки пугали меня. Харли был натренирован ориентировать меня на мое настоящее местоположение и происходящее «здесь и сейчас», когда я чувствовал неконтролируемую вспышку гнева или страха. Его прикосновения успокаивали меня — вот простое объяснение его назначения. Он обучен ходить за мной, чтобы я чувствовал себя более комфортно, когда кто-то приближается ко мне сзади. Но, по правде говоря, большинство этих проблем уже находятся под контролем, и на данный момент он для меня больше домашний питомец. Я научился контролировать большинство этих вещей при помощи курса интенсивной терапии, что я прошел.

Никс больше не говорит ничего на протяжении нескольких секунд, и я также храню молчание. Я просто не знаю, что ответить ему, потому что, по правде говоря, не понимаю ничего. Единственное, что я знаю наверняка, — это то, что мое сердце неистово болит за этого мужчину, который так сильно пострадал.

— Я пойму, если рассказанное мной тебя напугало, и ты захочешь разорвать наши отношения, — говорит Никс с некой долей нерешительности в голосе.

Теперь я пребываю в состоянии полнейшего шока. Я никогда не думала, что у этого мужчины было хоть одно уязвимое место, но он только что обнажил для меня его.

Я резко разворачиваюсь в объятиях Никса, заключая его лицо в свои ладони.

— Никогда, — говорю я с жаром. — Я просто не знаю, что ответить на это. Ты не отвечаешь на большинство вопросов, что я тебе задаю, поэтому я не знаю, о чем именно мне позволено спрашивать.

Никс целует меня нежно и говорит:

 — Про это знают только мой отец, брат, а теперь и ты.

Я придвигаюсь чуть вперед и сажусь к нему лицом, чтобы я могла видеть его. Заключаю его ладонь между своими ладонями.

— А надписи на твоей татуировке? — спрашиваю я, опять поднимая вопрос, что так интересен мне.

— Скажем так, мне не просто пришлось довольно туго, когда я возвратился из Афганистана. Я был... разъярен... не мог держать под контролем свой гнев. Любая мелочь могла меня спровоцировать на неконтролируемую вспышку агрессии. Харли и большое количество терапии помогли мне справиться с этим. Как я и сказал, я научился использовать его прикосновения и присутствие для того, чтобы держать под контролем вспышки гнева.

Как будто по команде, Харли запрыгивает на кровать и прижимается к Никсу. Он, должно быть, даже и не замечает, как его рука автоматически ложиться на шерсть Харли и начинает ласково поглаживать его.

— Этот разговор расстраивает тебя? — спрашиваю я, замечая, как Харли льнет к Никсу, будто ощущая его печаль и грусть.

— Немного. Я рассказываю тебе больше, чем знают все, за исключением моих родных.

— Так, татуировка....

— Это что-то вроде моей собственной терапии. Я сделал татуировку черепа после моего первого тура в Афганистане. Это было подходящим описанием того, что я видел там. А остальная часть моей терапии была сосредоточена на хороших и позитивных мыслях, но если честно, мне кажется, что многое из нее просто бред собачий. — Усмехается Никс.

Я приподнимаю бровь в ответ на его слова, и он смеется.

— Ну что я могу еще сказать, мне всегда кажется, что стакан наполовину пуст, нежели полон… Так или иначе, когда я читаю или смотрю что-то позитивное, что воодушевляет меня, я могу запечатлеть это на своем теле, чтобы эти мысли были всегда со мной…

Это очень интересно.