Изменить размер шрифта - +
Это было ясно как Божий день. Теперь Синтия никогда ему не поверит, что сегодня вечером он собирался рассказать матери всю правду.

– Она оставила записку.

Беннет впился глазами в мать.

– Где?

– Наверху, в ее комнате.

Беннет уже пошел к дверям, но внезапно остановился.

– Как ты себя чувствуешь? – Он пристально посмотрел на мать. – Ты выглядишь очень уставшей, у тебя бледное лицо. Ты сегодня обедала?

– Да, вместе с Рут. – Она печально улыбнулась. – Не беспокойся. Просто мне… – она посмотрела на Рут, -…мне и Рут, нам не хватает Синди.

Он кивнул головой и направился к двери, но вновь остановился и мрачно произнес:

– Никуда не уходите. Дождитесь меня здесь. Я хочу вам кое в чем признаться. – Он криво усмехнулся. – Боюсь, вы во мне разочаруетесь.

Он не стал дожидаться их вопросов и вышел из столовой, а затем быстро поднялся на второй этаж.

Записка, оставленная Синтией, была очень краткой и недвусмысленной. Зажав в одной руке кольцо, а в другой листок бумаги, он пробежал глазами ровные строчки.

 

«Бен!

Я уезжаю домой. Извини, но я не могу больше оставаться в твоем доме, всем лгать, а особенно – твоей матери. Ты знаешь, что я ее очень люблю. Она стала для меня такой родной. Я должна уехать.

Синди».

 

Больше в письме ничего не было.

Он его перечитал еще раз и облегченно вздохнул. Никаких упреков, обвинений, которых он так боялся. Из этих скупых строк он понял, что Синди горько разочарована и винит себя.

Беннет сунул кольцо в один карман, письмо – в другой и бросился звонить. Спустя несколько минут он с грохотом треснул трубкой по телефону. Ни на один рейс билетов не было. Другого он и не ожидал.

«Поеду на машине», – стиснув зубы, Беннет направился к платяному шкафу.

Бросив в дорожную сумку пару смен белья и бритвенный прибор, он сорвал с вешалки пиджак и решительным шагом вышел из комнаты.

Мать и Рут терпеливо сидели на кухне, дожидаясь его возвращения.

Как Беннет ни торопился и ни нервничал, ему удалось успокоиться и собраться с мыслями. С покаянным видом он чистосердечно признался в том, что затеял обман только ради здоровья матери. Взяв на себя всю вину, он объяснил, что Синтия играла свою роль в его спектакле без какого бы то ни было злого умысла.

Реакция матери была поразительной. Беннет ожидал, что после его слов она испытает шок, обидится, расстроится, возможно даже расплачется. Однако этого не случилось. Он уже забыл, когда последний раз мать на него сердилась или отчитывала.

– Бог ты мой! Беннет! – воскликнула Франциска. Тут он вспомнил, что эти же самые интонации, в которых одновременно смешались и раздражение, и гнев, и досада, он слышал ребенком, когда ему было лет десять. Тогда его строго наказали за какую-то детскую шалость. – Глупее и придумать трудно! Как только ты додумался до этого? Мне казалось, что ты у меня умный, взрослый, но выходит, я ошибалась. – Она вскочила со стула и встала, уткнув руки в бока. Ее гневный взгляд словно говорил: «Слушай, оболтус, когда с тобой мать разговаривает!» – Теперь скажи мне, как ты собираешься вымолить у Синтии прощение?

– Начну с того, что отправлюсь вслед за ней. – Хотя его распирало от смеха, он и виду не подал, что его очень позабавил комизм ситуации.

– Отлично. – Рут тоже не осталась в стороне и решила дать ему последние наставления. – Что же ты стоишь как истукан. Поезжай за ней немедленно.

Что Беннет и сделал. Он уже был у дверей, когда мать ему вдогонку крикнула:

– Возвращайся с ней.

– Непременно. Все будет хорошо.

Быстрый переход