Несмотря на успокаивающее тепло грелки, тело Мэгги напряглось. От очередного спазма она снова тихо застонала.

— Расслабься.

— Ты не...

— Ш-ш-ш. Я побуду с тобой, пока ты не заснешь.

Если он останется здесь, она наверняка не заснет.

— Шон...

— Тише, — прошептал он ей на ухо, — а то мне придется убаюкивать тебя песней.

Мэгги рассмеялась. Она уже слышала, как он поет. Такое пение не успокоит встревоженную душу.

— Пожалуйста, не надо.

— Тогда расслабься.

— Как я расслаблюсь, когда ты лежишь со мной в постели?

После краткого колебания он ответил:

— Тебе надо постараться забыть обо всех фантазиях на мой счет.

Если бы он только знал... Впервые за несколько месяцев Мэгги почти радовалась боли, которая напомнила ей о том, почему она не может получить того, что желает сердце.

— Во всяком случае, пока, — неожиданно добавил Шон.

Что? Она попыталась сосредоточиться на том, что он прошептал. Ей ведь наверняка показалось?

Он немного повысил голос:

— Тебе каждый раз так плохо?

— Нет. — Потому что «каждого раза» не было. Предупреждающие признаки появились совсем недавно. Она почувствовала, как у нее сжимается горло.

— Разве нельзя уменьшить боль другими средствами, кроме таблеток?

Первоначально врачи сказали ей, что решением было бы рождение ребенка... Мэгги зажмурилась и покачала головой.

— С тобой было то же самое, когда мы несколько месяцев назад снимали передачу о фермерах, которые разводят страусов, верно?

Тогда у нее в первый раз начались боли с тех пор, как она узнала, в чем дело. Мэгги хотелось заплакать. Ну почему Шон не уходит? Почему именно сейчас он так чертовски нежен?

— Ты могла мне сказать. Я бы остался с тобой на студии.

Она ответила задыхающимся голосом:

— Зачем?

— Я бы тебя поддержал. Заставил бы тебя отдохнуть, дал бы болеутоляющих, тер живот, пока ты не почувствовала бы себя лучше, — хрипло объяснил Шон. — Так всегда поступает человек, если о ком-то заботится. То есть делает все, что может, чтобы помочь. И тогда ему самому становится легче.

Это уже было слишком. Сердце Мэгги разрывалось на части.

— Прошу тебя, уйди.

Он крепче обнял Мэгги.

— Нет.

— Пожалуйста, Шон. — Она зарылась лицом в подушку.

— Нет. Я никуда не уйду.

Мэгги молча зарыдала, прижимаясь к Шону. Он не просил у нее объяснения, только продолжал успокаивающе ее поглаживать. Наконец она перестала всхлипывать, а ее дыхание стало ровным. Шон держал Мэгги в объятиях, пока она не заснула.

Он не собирался ее отпускать. Нравилось ей это или нет. Потому что она была — его. Вот и все.

— О боже мой. — Она застонала, уткнувшись в подушку, когда проснулась на следующее утро. Шона рядом не оказалось, но у нее было чувство, что он пробыл с ней долгое время.

Прошлой ночью она выплакала все глаза в его объятиях. О чем она думала, черт возьми?

Но в том-то и заключалась проблема: Мэгги не думала. Она чувствовала. И поскольку так долго сдерживалась, это неминуемо должно было выплеснуться наружу. Но Мэгги казалось, что истерика накатит на нее, когда она будет в одиночестве, без Шона и его неожиданной заботы, от которой ей стало еще хуже, хотя об этом он знать не мог.

Покачав головой, Мэгги спустила ноги с кровати. Взглянула на тумбочку, где до сих пор стоял стакан воды, который принес ей Шон, и поняла, что должна снова принять болеутоляющие. Во второй день ей часто приходилось так же плохо, как в первый.

Потом до нее донесся аромат кофе. Она широко раскрыла глаза. Шон еще здесь?

— Господи!

Она закрыла лицо руками и заставила себя глубоко дышать.