Весь путь процессии был устлан тростником, каждый дом, мимо которого она следовала, украшали гобелены, свисающие из окон или прибитые к фронтонным балкам, все двери были убраны зеленью и венками цветов. На углах улиц развевались на стенах домов знамена города с древками, увитыми виноградными лозами и плющом, а над головами людей голубое небо, казалось, вот-вот расколется от колокольного звона – все колокола всех храмов города звонили без перерыва, заливаясь все выше, как стая бронзовых птиц, по мере того как процессия приближалась к кафедральному собору.

Здесь была отслужена торжественная месса, после которой известный своим красноречием священник прочел проповедь. После того как участники процессии проследовали внутрь и заняли свои места в соборе, простые зрители тоже смогли протиснуться в храм, но в городе в этот день было такое количество народа, что многим пришлось толпиться снаружи, у огромных дверей, не имея возможности увидеть даже сияния свечей на алтаре. Этим бедолагам оставалось лишь догадываться, о чем шла речь в проповеди, но зато они могли после службы опуститься на колени вместе с остальными и пропеть вместе с ними псалмы, когда пришло для этого время.

Вечером устраивались праздничные застолья, главным из которых был обед у лорд-мэра, где гостями были Ричард Глостерский и Анна Невилл. На этот же обед отправилась и Элеонора; Эдуард с Дэйзи и Дженкин Баттс получили приглашение на ужин, который давала гильдия мануфактурщиков, считавшаяся второй по богатству среди гильдий, вслед за золотых дел мастерами. Между этими двумя гильдиями шло постоянное соперничество, они старались перещеголять друг друга даже в великолепии своих застолий, так что яства, вина и увеселения были на обоих пирах всегда самыми лучшими, и ужин любой из этих двух гильдий сулил приглашенным немало удовольствий.

Празднество у мэра было более сдержанным и достойным, хотя угощение было, конечно, ничуть не хуже. Ричарда и Анну очень любили в городе, и уже стало традицией, что во время этого празднества они обходили зал и старались поговорить почти со всеми приглашенными, а не просто сидели, уткнувшись в свои тарелки и милостиво разрешив всем глазеть на себя. Элеонора наблюдала за ними, пока ждала своей очереди, и с радостью отметила, сколь многих людей они знают по имени и какие мелочи обсуждают, поздравляя одних собеседников и предлагая свою помощь другим. Да, любому государственному мужу все эти дела горожан показались бы ничего не значащими пустяками, но они были жизненно важны для тех, кого касались. И не было такого дела, которое милорд Глостерский счел бы недостойным своего внимания, – в этом и крылась одна из причин того, что люди так любили лорда Ричарда. Его брат Эдуард был таким же: говорили, что он лично знал всех влиятельных жителей каждого большого и маленького города страны, да и менее значительных людей тоже.

Лорд Ричард подошел к Элеоноре как к дорогому другу, улыбнулся ей чуть кривоватой улыбкой и спросил:

– Ну, госпожа Элеонора, с чем обратитесь ко мне вы?

– Ни с чем, ваша светлость, – улыбнулась она в ответ, – единственное, о чем я хотела с вами поговорить, так это о том, как поживаете вы сами, ваша супруга и маленький Эдуард – граф Сэлисбери, хотела я сказать.

– Хватит с него и Эдуарда, – дернул плечом лорд Ричард.