– Но его линия незаконна! Он вообще не имеет прав на престол. Герцог Йоркский – вот единственный настоящий наследник трона.

Так этот спор и продолжался, до бесконечности. Каждый из супругов оставался при своем мнении, не в силах переубедить другого. Элеонора считала, что наследовать трон может только человек, который докажет свою прямую кровную связь с королем. Ричард же придерживался более простых взглядов, выступая за то, чтобы все оставалось, как есть, и желая видеть на престоле человека, которому они были обязаны своим процветанием; но вообще-то спорили супруги добродушно, ни о чем особо не беспокоясь и зная только одно: что бы они ни сделали и как бы ни поступили, все равно это ничего не изменит.

В этом августе наконец-то был отделан новый дом. Его строительство заняло больше времени, чем предполагалось сначала, поскольку Роберт и Элеонора вечно что-то меняли и улучшали, зато теперь дом казался реальным воплощением чудесной мечты и самым лучшим жилищем на свете. Как заявила Изабелла: «Даже конюшни в этой усадьбе похожи на дворцы». Последним штрихом стала белая каменная плита, вмурованная в розовый кирпич над парадной дверью, на плите красовались гербы хозяев: веточка вереска Морлэндов и белый бегущий заяц Элеоноры. Над всем этим высечена дата – 1450, а под ней – слова «Deo Gratias» – «Благодарение Богу». Это окончательно придало дому изящный и благородный вид.

Сам же дом с цветными стеклами в окнах, рвом с водой и высокими печными трубами затмевал все строения в округе – хоть целый день скачи в любую сторону, а другого такого не найдешь! Жилище Морлэндов стало вечной темой разговоров в графстве, такой же захватывающей, как французская война. Роберт и Элеонора так и называли между собой свой дом «Усадьба Морлэндов», ибо он должен был стать родовым гнездом новой династии, которой, как полагали супруги, они положили начало. Морлэнды перебрались в свое новое жилище на Праздник урожая, приходящийся на 1 августа, и освящение дома стало первой официальной церемонией, которую провел молодой клирик, занявший место домашнего капеллана. Большой зал был убран зеленью, а столы ломились от еды и питья. Угощали каждого, кто пожелал прийти, чтобы поздравить Морлэндов с новосельем, – то есть всех, живших на десять миль вокруг и имевших достаточно крепкие ноги, чтобы добраться до усадьбы Роберта и Элеоноры.

Через две недели Анне исполнилось пятнадцать лет. Накануне этого важного события Элеонора пригласила дочь в гостиную, чтобы побеседовать с девушкой наедине. Но сначала мать окинула её оценивающим взглядом и осталась вполне довольна увиденным.

– Ты прекрасно выглядишь, мое дорогое дитя, – проговорила Элеонора, бессознательно повторяя слова, которые сказал ей много лет назад её опекун по случаю такого же события. – У тебя хороший, здоровый цвет лица, а завтра тебе минет пятнадцать лет.

– Да, – улыбнулась ничего не подозревавшая Анна. – Мне только очень хотелось бы, чтобы в этот день отец был здесь, с нами.

– Ты знаешь, куда отправился твой отец? – спросила Элеонора.

– Нет, – ответила Анна. Роберт так часто отсутствовал, что ей никогда и в голову не приходило поинтересоваться, куда он уезжает.

– На этот раз он устраивает твои дела, дитя мое, – сказала Элеонора. Щеки Анны порозовели еще больше, когда она начала догадываться, что последует за этим.