Юрий Михайлович крякнул. "Нужно будет попросить Куликова провести негласную слежку за женой," - подумал он, а вслух демократично пошутил:

- А я-то думал макак протестует против возвращения России Севастополя.

Приближенные мягко рассмеялись шутке.

- Но вообще-то говоря, - посерьезнел мэр. - С этим нужно что-то делать. Дети же ходят. Не дай бог увидят, что у животных тоже есть секс. Пора наконец разобраться с засильем эротики на московских улицах. А то куда не глянешь - везде голые глянцевые бабы! Непорядок! Разве бабы бывают голые, я вас спрашиваю!

Лужков вопросительно обернулся к кому-то из свиты.

- Да ни в жизнь, - бодро ответил товарищ. - Я, например, ни разу в жизни голой бабы не видел. Надеюсь, что и вы тоже. Просто безобразие.

- Это верно, - поддержал мэра проходивший мимо солдат Говорухин и кивнул на грозно раскачивающийся багор Анпилова. - Наши предки как-то размножались безо всех этих штук, всей этой эротики, понимаешь, - и ничего! Вырастили нас, здоровых бугаев, которые бабы голой не видели. А то устроили, понимаете, р-р-разврат! Так жить нельзя.

- Вот он, голос народа, - одобрительно покивал мэр вслед уходящему строевым шагом полысевшему в баталиях солдату Говорухину. - Нужно запретить этот секс. Необходимо оберегать нравственность народа от народа, который, неразумный, покупает все эти пошлые журнальчики и развращается. Нужно охранять наше детство. А то, не дай бог, дети вырастут да начнут сами сексом заниматься! Что же это будет!..

- Я бы вообще всему народу яйца отрезал, - горячо поддержал линию мэра его заместитель.

- И мне тоже? - Не понял мэр.

Заместитель стушевался.

- Да нет, Юрий Михайлович. Я имел в виду только народ. Зачем ему яйца? Зря только болтаются без пользы. А вам, конечно, яйца нужны. Вы же мэр города!

- Ну ты все равно перегнул палку, - погрозил пальцем мэр. (При слове "палка" заместитель густо покраснел.) - В прежние времена я бы сказал, что это чистой воды оппортунизм. Так огульно нельзя. Всем - яйца... Нет, нужно выделить определенные места в городе, где люди с яйцами могли бы их отре... тьфу ты!.. покупать эротическую продукцию.

В это время к группе сановников вернулся престарелый солдат Говорухин. Видно, наболело у человека, решил-таки высказаться до конца.

- Я считаю, - поднял палец воин, - что услугами женщин и всякой порнографией пользуются только слабоумные извращенцы. Они запираются в кабинках и дрочат, дрочат, дрочат, дрочат, дрочат...

Рука солдата непроизвольно сжалась в кулак, а глаза затуманились воспоминаниями далекого детства и близкой армии.

- Разве приличная мать-героиня или доярка-рекордистка, надаивающая по дюжине гектолитров из каждой сиськи, разденется догола в журнале? Нет! Разве любая приличная женщина разденется догола в журнале? Нет! Разве можно себе представить, что, например, достойнейшая женщина всех времен и народов Пугачева вдруг оголит свои телеса для услады взоров импотентствующих мужчин? Нет! Достоинство надо иметь. У голой женщины нет достоинства. Потому что все ее достоинство - в трусах, лифчике и другой одежде.

- Кстати, насчет Пугачевой, - Лужков щелкнул пальцами. - Пугачева затеяла свою игру. У нее какие-то дела с Лебедем, этим портупейным художником. Далеко пойдет баба. Любит военных.

Мэр оплошал: он не должен был вести политических разговоров при посторонних. Заместитель мэра тут попробовал исправить оплошность, удалив настойчивого солдата.

- Между прочим, а почему у вас ремень на яйцах? - он ткнул пальцем в пряжку Говорухина.

- Так я же дембель. Мне положено.

- А что это ты сегодня все о яйцах, да о яйцах? - спросил Лужков, не понявший своей промашки.

- С утра не ел ничего, - попытался вывернуться заместитель.

- А я думал, музыка навеяла, -улыбаясь кивнул мэр в сторону ритмично колотящего в грудь Анпилова с разгоряченным достоинством.