— Чего, в натуре, делать будешь? — спросил Моча.

— А че, бля? — с вызовом отозвался Слива, наслюнявливая палец и протирая им ранку.

— Ну деньги-то где возьмешь? Блатные ведь просто так не слезут!

— Да пошли они… — негромко пробурчал Слива с деланным безразличием. — Срать я на них хотел и на их угрозы!

— На хрена ты, Слива, вообще с шулерами в буру подвизался играть? — участливо спросил Моча, разглядывая в зеркале свои пожелтевшие зубы. — У них же весь бой крапленый.

— Хер ли теперь охать и ахать? — с вызовом спросил Слива. — Думать надо где «бабки» достать.

— Для тебя теперь самое то — загреметь в одиночку, — посоветовал Моча, — оттуда тебя никто не достанет какое-то время. Пока суть да дело, с воли тебе и «подогрев» подтянется.

— Некому, Моча, меня с воли «подогреть», — ответил Слива, — нету у меня столько бабок и взять негде.

— Ты ж говорил, что завтра отдашь все бабки, которые должен, — удивился Моча.

— Это я им сказал, чтобы они отвязались от меня до завтра.

— Ну так, бля, а завтра-то что? — недоумевал Моча. — Завтра-то они снова придут!

— Завтра будет завтра, — ответил Слива, — а сегодня я хочу спать.

И он демонстративно зевнул и с хрустом потянулся.

— Ну, ты, Слива, змей каленый, — покачал головой Моча, что означало в его устах признак глубокого уважения.

Как-никак, человека стопудово завтра или на перо посадят, или, что хуже, отпетушат, а он не кипишится, не бегает, не суетится, а спокойно гонит фуфло блатным, кормит завтраками. И ведь, что удивительно, сейчас пойдет в отряд, рухнет на шконку и через минуту захрапит. Так думал мелкий уголовник Моча, на которого если бы Жупел цыкнул, он бы полночи трясся и ворочался с боку на бок. Хорошо что ему через месяц на свободу — срок кончается и для него весь этот кошмар кончится. А для Сливы кончиться, судя по всему, еще скорее. Только Моча сам из ворот выйдет, а Сливу вывезут ногами вперед.

Назавтра прямо с утра Сливу вызвали на свиданку.

— Что еще за хрен? — недоумевал Слива, собираясь на своих нарах.

Ему и в голову не приходило кто мог к нему приехать. Наконец, в отряд зашел надзиратель и окликнул его:

— Заключенный Сливянский, давай на выход!

Слива накинул робу и пошел закинув руки за спину впереди вертухая по длинному коридору. Когда он вошел в комнату для свиданий, то увидел, что его ждет какой-то незнакомый мужик. Рассудив по импозантному цвету костюма и отливающему многодолларовым блеском галстуку, что это адвокат Слива стал гадать — чего же нужно от него этому прощелыге? Мужик тоже минуты три с интересом рассматривал Сливу, тот уже обматерил его всеми известными матами, но внешне это ни в чем не выражалось.

— Извините, — наконец-то опомнился визитер, вскочил со своего места, шлепая кожаными, явно из дорогого бутика, туфлями, — присаживайтесь.

Он сам пододвинул Сливе стул и тот сел вальяжно, как король, закинув ногу на ногу.

«Че-то надо от меня, — подумал Слива, — суетится, как воробей в навозе. Что ж послушаем что он мне скажет».

— Меня зовут Антон Сергеевич, — представился мужчина.

«Большое дело, — с мысленной усмешкой подумал Слива, — меня тоже зовут Антон Сергеевич и что из этого?».

— М-м, — сказал мужчина, — у меня к вам есть несколько вопросов…

— А вы че прокурор, чтобы вопросы мне задавать? — спросил Слива, скрещивая руки на груди.