|
Знаешь, честно, я вот проиграл деньги шулерам. И если бы убили бы меня блатные, я бы даже не расстроился. Нет у меня ничего на воле, нет, братан, я нищий бомж. И не добраться мне до того, кто меня подставил — руки коротки. И незачем мне выходить на волю, потому что не нужен я там никому!
— У тебя родная мать на воле умирает от рака, — напомнил Антон.
— Да, теперь, да, ты прав, теперь-то мне есть зачем жить, — согласился Слива, — теперь мне есть для чего жить и к чему стремиться. И ты понимаешь, что выхода другого, кроме как мне бежать отсюда у нас с тобой нет. Иначе мы опоздаем…
Антон Сергеевич еще десять минут назад убежденный, что помогать Сливе в побеге он не будет, уже сильно колебался.
— Ладно, — сказал он, — я подумаю над твоим предложением, задержусь еще на день и завтра тебе свое решение сообщу.
Слива радостно улыбнулся и стал жать и трясти руку Антона.
— Давай, братан, давай, — кивал он стриженой головой, — другого выхода у нас нет.
Антон Сергеевич и сам понимал это. Вошел надзиратель и Сливу увели обратно в зону. Антон же поехал в гостиницу обдумывать его предложение и к утру бессонной ночи решился.
5
Прошло какое-то время. Антон Сергеевич приехал на заброшенный песчаный карьер, который находился недалеко от Москвы. Приехал он рано утром и без водителя — сам сидел за рулем. Антон Сергеевич приехал на неприметных старых «Жигулях», одет был простенько. Остановившись, он вышел из машины и подставил лицо красным лучам восходящего солнца. На поле за карьером белой пеленой расстилался туман, было прохладно — как-никак конец октября. Антон поежился, взглянул на часы и юркнул обратно в теплую машину. До назначенного времени ждать оставалось минут десять, он повертел ручку радиоприемника, но ни на чем не остановился и выключил его. Задумался.
Вчера опять он ездил на кладбище и вглядывался в людей, изображенных на гравировках гранитных памятников — его мать, отца, сестру, дедушку и бабушку. Вспомнил, что когда он в первый раз приехал на кладбище, то увидел, что трава на могилках выросла почти по пояс, захоронение неухожено и запущенно. Эта неухоженность была объяснима — ведь Слива сидел в колонии, а больше и присматривать за могилами было некому. И тогда он взялся за это сам — ведь здесь были похоронены его родные люди. Жаль что пришлось вот так встретиться, да ничего не поделаешь.
Антон не отрываясь смотрел на лица матери и отца, которые улыбались с могильных камней и гадал — как бы сложилась его жизнь, если бы с самого детства он жил рядом с ними, чувствовал крепкую руку отца, сжимающую его маленькую ладонь, а мама обнимала бы его и прижимала к себе крепко-крепко, чего никогда не делала «тетя Маша». С той поры как Антон узнал о существовании своей настоящей семьи, он не мог больше называть эту женщину мамой…
А сестра. Антон не сводил с нее глаз. В отличие от гранитных плит отца и матери ее памятник был сделан убого, из дешевого материала, без гравировки. Из узенькой рамки с черно-белой фотографии смотрела на Антона симпатичная молодая женщина с приятной располагающей к себе улыбкой. Антону очень хотелось чтобы случилось чудо, чтобы эта женщина, его сестра вдруг ожила, подошла к нему сзади и сказала:
— Здравствуй, брат…
Но этого никогда не случится, потому что ее больше нет на свете. Антон ездил на кладбище часто, сам убирал мусор с могил, вычистил место захоронения, сам покрасил решетку. Он никому не хотел доверять той работы, которую хотел сделать сам для единственных родных ему людей.
А вот вчера, когда он в очередной раз приехал на кладбище, к нему подошел неопрятный мужчина лет пятидесяти — местный работник. Он некоторое время делал вид, что ковыряется с оградой соседней могилы, а потом подошел и спросил:
— Уезжали что ли куда-то?
— Почему вы так решили? — вопросом на вопрос ответил Антон. |