Тут уж Слива не выдержал, вскочил, схватился за свой обрез и завопил:

— Поехали сейчас же, постреляем, козлов!

— Погоди, — удержала его Даша, — успеем еще. С этим твоим «огрызком» они из тебя самого решето сделают. Дослушай.

Слива покорно сел.

— Ну, вот, — продолжила она, — приходит Борман назавтра и говорит, мол, давай, долг отдавать надо. Яйцо Фаберже пропало после твоего визита, с тебя, мол, миллион баксов за него. А я говорю, мол, откуда у меня такие деньги? А он мне говорит — все с себя снимай, квартиру продавай, машину, короче все, иначе тебе крышка. Через два дня я осталась в старой куртке и рваных джинсах без жилья, без сбережений. Выкинули меня братки Бормановские у трех вокзалов прямо на дорогу и уехали. Я с синяками под обоими глазами, одета, как бомжиха. В карманах ни шиша, куда идти не знаю. Села в электричку, поехала куда глаза глядят, вылезла потом, шла-шла и забрела сюда. Смотрю дом брошенный стоит, я тут и поселилась. Как видишь, обжилась за пять лет. А поначалу в крыше звезды были видны, а в стенах забор, а теперь ничего, даже зимой тепло.

— Я этого суку Бормана, я его, — завелся Слива, — я ему в задницу пасхальное яйцо вставлю и кукарекать заставлю!

— Ты знаешь, я года два назад ездила к девчонкам в Москву, — добавила Даша, — оказалось, что я еще легко отделалась. Оказалось, что Борман со многими проститутками так поступал. Привезет к богатому клиенту, оставит на ночь, а потом предъявит, мол, ты у него то-то и то-то украла. Начинает прессовать и все, что нажито было, отбирает. А куда пойдешь на него жаловаться? В милицию? Так им дела нет. Я хоть жива осталась, а вон Танька из Калуги и Наташка из Орши вообще без вести пропали. Убил он их.

— Бля буду… — начал было говорить Слива, но Даша прервала его:

— Я сама знаю как мне с ними рассчитаться. Завтра поутру двинем в столицу к одному гаврику, моему бывшему клиенту, он занимается всякими темными делишками и нам с тобой поможет. Ты только меня слушайся иногда и все будет ОК.

— Это этот сука Борман тебя бабой называл? — скрипя зубами, спросил Слива.

— Он, — кивнула Даша, — избивал нас каждую неделю для профилактики. Но давай об этом не будем. Ты мне расскажи про себя лучше. Ты-то сам москвич или как? Кто у тебя родители были?

Слива усмехнулся и ответил:

— Мне тут недавно один чудик рассказал, что я это на самом деле не я, а он. А он это на самом деле я.

— Как это? — не поняла Даша.

— Он сказал, что нас в роддоме подменили, — ответил Слива, — что я сын уборщицы и алкоголика, а не сын из семьи профессоров и дедушки, который в Кремле работал и Брежнев ему руку лично жал.

— А ты что сын профессоров?

— А что, не похоже?

— Слушай, ты конечно не обижайся на меня, но первое тебе больше подходит, — сказала Даша, — дети профессоров пристроены, сидят на теплых местах и не бегают по лесу с обрезами.

Слива не обиделся на то, что сказала Даша, ему было по фиг на то что про него думают. Теперь уже он принадлежал только самому себе и ни перед кем не хотел отчитываться. Похож он на сына уголовника и уборщицы — ну и пусть так и будет! Кому какое дело до его происхождения?

— Ну что, всю водку допили, теперь пора идти спать, — предложила Даша.