Этому способствовала полученная накануне из райполеводсоюза бумажка, в которой писалось, что райпартком, по согласованию с райполеводсоюзом, выдвигает на должность председателя правления колхоза уполномоченного райпарткома, двадцатипятитысячника товарища Давыдова.

На общем собрании шел долгий спор, как наименовать колхоз. Размётнов в конце держал речь.

– Даю отвод прозванию «Красный казак» – это мертвое и обмаранное прозвание. Казаком раньше детву пужали рабочие. Предлагаю, дорогие товарищи, теперешние колхозники, присвоить нашему дорогому путю в самый социализм, нашему колхозу, имя товарища Сталина.

Андрей заметно волновался, на лбу его багровел шрам. На какой-то миг злобноватые глаза его затянула дымка слез, но он оправился, подтвердил голосом:

– Нехай, братцы, товарищ наш Иосиф Виссарионович долго живет и руководствует! А мы давайте прозываться его именем. Окромя этого, даю фактическую справку: когда мы обороняли Царицын, то я самолично видал и слыхал товарища Сталина. Он тогда вместе с Ворошиловым реввоенсоветом был, одежду носил штатную, но должен сказать – дока он! Тогда нам, бойцам, бывало, говорил насчет стойкости.

– Ты не по существу, Размётнов, – прервал его Давыдов.

– Не по существу? Тогда я, конечно, извиняюсь, но я твердо стою за его прозвание!

– Все это известно, я тоже за то, чтобы имени Сталина колхоз назвать, но это ответственное название, – внушал Давыдов, – опозорить его невозможно! Тогда уж надо так работать, чтобы перекрывать всех окружающих.

– С этим мы в корне согласны, – сказал дед Щукарь.

– Понятно! – Размётнов улыбнулся. – Я, дорогие товарищи, авторитетно, как председатель Совета, заявляю: лучше прозвания имени товарища Сталина не могет быть. Мне вот, к примеру, довелось в девятнадцатом году видать, как возля хутора Топольки наша красная пехота брала плотину на речке Цулим, возля водяной мельницы…

– Вот ты опять в воспоминания ударяешься, – досадливо сказал Давыдов. – Пожалуйста, веди собрание и конкретно голосуй!

– Извиняюсь, голосуйте, граждане, но как вспомнишь войну – сердце засвербит чесоткой, хочется слово сказать, – виновато улыбнулся Размётнов и сел.

Собрание единогласно присвоило колхозу имя Сталина.

* * *

Давыдов все еще жил у Нагульновых. Спал на сундуке, отгороженном от их супружеской кровати невысокой ситцевой занавеской. В первой комнате помещалась хозяйка – бездетная вдова. Давыдов сознавал, что стесняет Макара, но за суетой и тревогой первых дней как-то не было времени подыскать квартиру. Лушка, жена Нагульнова, была с Давыдовым неизменно приветлива, но, несмотря на это, он после того случайного разговора с Макаром, когда тот открыл ему, что жена живет с Тимофеем Рваным, относился к ней с плохо скрываемой неприязнью, тяготился своим временным пребыванием у них. По утрам Давыдов, не вступая в разговор, часто искоса посматривал на Лушку. На вид ей было не больше двадцати пяти лет. Мелкие веснушки густо крыли ее продолговатые щеки, пестрым лицом она напоминала сорочье яйцо.