Больно. До стиснутых зубов. Это называется: что такое не везёт и как с этим бороться. Ублюдки, только помяли. И на том спасибо. Хоть ничего не сломали.

Андрей зашел в квартиру. Нужно умыться. Руки дрожат. Грязные. И сам весь в грязи и крови. Он глянул на себя в зеркало. Рожа вся разбита. Хорошо, что все спят. В квартире тихо и никто не испугается. А раны надо обработать. Пусть и не кровят, но все же. Не хватало еще заразу подцепить.

В комнате тепло. Намного теплее, чем в грязном снегу. Свет включен. Маша темноты боится, поэтому спит при ночнике. И к малышке подходить удобно. Девочка спит. Сладко сопит. Андрей поправил тонкое одеяло и достал аптечку. Сил не было. Он сполз прямо на пол, зажав вату в кулаке. Боль пройдет. Синяки заживут. Обидно, что деньги потерял. Да еще и перед праздниками. Специально откладывал деньги на подарки. И останутся все без подарков.

— Что случилось? — Маша подошла к нему, на ходу завязывая шелковый халат.

— Все нормально. Отдыхай.

— Ага, ты будешь здесь кровью истекать, а я спать? — ее брови взлетели вверх.

— Не истеку, — заверил ее Андрей.

— Кто тебя так? — доставая вату и перекись, спросила она. Села рядом с ним на колени.

— Ограбили. Всю выручку забрали, — он поморщился, когда она приложила вату к ране.

— Так и думала, что этим все и закончится. Потерпи, — она стала дуть на рану.

— Это лишнее. Мне вроде не пять лет.

— Я прекрасно знаю, сколько тебе лет, — ответила она. — И какой ты упрямый, тоже знаю. А еще знаю, что гордый. Но, может, все-таки послушаешь меня и уволишься? Нормально доучишься, а потом будешь геройствовать. Я каждый день боюсь, что ты за рулем уснешь. Так нельзя. Об Оле подумай. Как она без тебя будет?

— А жить на что? К отцу я помощи просить не пойду, — он посмотрел на нее. Опять сидит губы кусает. — Вот тебе губы не жалко? Мне их уже жалко. Они для поцелуев созданы, а не чтоб их ели.

— Что? О чем ты? — не поняла его Маша.

— О твоих губах, — не сводя с них взгляда, ответил Андрей.

— Я тут на серьезные темы думаю, а ты…

— По мне, так тоже серьезная тема. Мне их жалко, — сказал он. — Лучше бы меня поцеловала.

— Дай вначале раны обработаю.

— И что? Потом будем целоваться?

— Как ты можешь думать о таких вещах?

— Я и о других вещах думаю. И даже был бы не против, — усмехнулся он и тут же скривился, когда задел ссадину.

— Может в травмпункт съездить? — с тревогой спросила Маша.

— Не надо. Я ничего не сломал. Помяли только. Тем более меня поцеловать обещали, — он закрыл глаза.

— Андрей, а если я очень попрошу? Скажу, что ты мне здесь нужен? Что лучше с Олей поможешь и Аней? А еще маму свою приструнишь. Только, пожалуйста, не надо туда ездить. Не хочу…

— Дурочка, ты чего плачешь? Это ерунда. Пройдет, — он улыбнулся. С трудом открыл начавшийся заплывать глаз. Стер пальцем со щеки ее слезинку. — Не надо. Это точно слез не стоит.

— А если бы тебя убили? Сколько таких случаев…

— Но ведь живой. Чего о пустом переживать?

— Какой ты глупый, — она закрыла пузырек.

— Коварная. Обманула меня. Я тут уже надеялся…

Она не дала ему договорить.