И вот теперь, на званом вечере, глядя, как Кристи обрабатывает в уголке лазоревокудрую старушенцию — чей муж, заметим в скобках, старший советник лондонского муниципалитета, — Грейс внезапно как бы видит его чужими глазами. Скажем, глазами директорской вдовы или, допустим, жены покойного цветовода. И дает ему пощечину. Дает пощечину Кристи, убийце.

По дороге домой, в такси, она чувствует, как Кристи колотит дрожь. И удивляется — у нее самой гнев уже улегся, вспыхнул невесть отчего и так же быстро погас. Она пришла в себя. Порыв, который овладел ею с такою властной, но скоротечной силой, миновал.

— Ты извини меня, — говорит Грейс, — не понимаю, что это на меня накатило. Стала вдруг сама не своя. Конечно, ты не виноват, что упала гостиница. Ну а погибших ты ведь знать не знал — с двумя встречался, да и то по делу.

Но это не производит впечатления. Кристи в бешенстве.

— Не распускай язык при посторонних, дрянь, — рычит он. — Ты что, хочешь, чтобы меня посадили за решетку? Этого ты добиваешься? Мне уже и так дорого стоит эта история — может, я и жене должен сунуть взятку? Чего ты хочешь — бриллиантов, норковую шубу?

Она съеживается. А ведь как хорошо все шло. Как украшает она собою его жизнь — и знает это, — такая счастливая, любящая, довольная ролью жены, такая длинноногая и стройная, с широко расставленными равнодушными глазами; хозяйство в доме налажено как часы; знает, каких гостей привадить, каким дать от ворот поворот; в детях души не чает; никогда не устает восхищаться изворотливостью и деловой хваткой мужа, его практичностью и умением наживать деньги, внимательно слушает, когда он делится с нею своими замыслами, помалкивает, когда он не в духе; не думает пилить его, если ему некогда вырваться с работы, уверенная, что его никуда не тянет с такой силой, как к себе домой (и не ошибается — вот чудо-то!). Не пытается воспитывать, не ноет и в то же время преподносит ему на каждом шагу тьму мелких женских прихотей и причуд, заново увлекая и пленяя его. Традиционную копченую селедку она терпеть не может, зато без ума от Веласкеса. Влажная палая листва наводит на нее уныние, которое мигом пропадает при виде котенка. Мужчина без галстука — не мужчина, в подтяжках — смешон, с поясом — обольстителен. И так далее.

И подумать, что он, Кристи, — единоличный обладатель этой искрящейся, необузданной женственности и волен наслаждаться ею, когда и как ему вздумается — хоть после обеда, при желании, беда только, что работа никак не отпускает.

У Кристи к этому времени за душой уже почти полмиллиона.

Своих детей Кристи находит странными. Мальчишка какой-то хлипкий, у девчонки постоянно течет из носа. Он с любопытством наблюдает, как они дурачатся. Он покупает им дорогие подарки. Как-никак, их любит Грейс, с ними, судя по всему, интересно заказчикам и просто знакомым. Со временем будет интересно и ему, полагает Кристи.

Но вот Грейс дает Кристи оплеуху на званом вечере — и все меняется. Он понимает, что на нее нельзя полагаться. Сейчас, больше чем когда-либо, он вправе рассчитывать на ее поддержку — разве нет? И что же? Грейс не только перешла на сторону его врагов, но и возглавила их.

В эту ночь Кристи ложится спать отдельно.

К завтраку Грейс выходит в жутком виде. Глаза у нее распухли, голова не причесана, лицо в красных пятнах. Кристи созерцает эту картину не без приятности. Неужели он имеет над женой такую власть? Когда Кристи обнимает Грейс в постели, она отзывается сдержанно; она редко теряет самообладание.