Дети захотели есть, Марта открыла консервированную фасоль с сосисками и быстро разогрела. (Мартин: «Марта, зачем им есть эту гадость? Неужели они не могут подождать?»)

Проголодалась и Кейти: сказала, что не хочет отставать от детей. Она прекрасно ладила с детьми — почти со всеми. Только детей Колина и Дженет не любила. Она не скрывала этого, а он терпел. Теперь Колин виделся с дочерьми уже не раз в неделю, а только раз в месяц.

— Давайте я приготовлю завтрак, — вызвалась Кейти. — Бедняжка Марта совсем сбилась с ног.

И она извлекла из холодильника все, что Марта припасла для завтрашнего пикника — камамбер, салат, салями, за две минуты приготовила прекрасный салат из помидоров, открыла бутылку белого вина — «не очень прохладное, дорогая, надо бы его охладить» — и за пять минут ловко расставила все это на столе.

— Вот, прелесть моя, нам больше ничего и не нужно! — воскликнул Мартин. — Ты просто нелепа со своим картофелем и рыбой по субботам! Что может быть вкуснее такого завтрака? И проще?

Конечно, если не считать, что съеден легкий воскресный завтрак на девятерых вместо субботней рыбы на шестерых, а рыба, между прочим, не резиновая. Кейти, которая уже порядком выпила, легонько щелкнула Марту по лбу.

— Смешная Марточка, — сказала Кейти. — Она напоминает мне Дженет. Я правда люблю Дженет.

Колину не понравилось, что вспомнили Дженет, он так и сказал.

— Дорогой мой, Дженет — это реальность, — ответила Кейти. — Если бы ты почаще вспоминал о ней, то придумал бы, как давать ей поменьше денег.

Она зевнула и потянулась всем своим гибким, не знавшим детей телом, улыбнулась Колину, как избалованная девочка, уверенная в своей власти над ним; Мартин не сводил с нее восхищенного взгляда.

Марта встала и ушла, взяла банку с белилами и стала красить стену в ванной. Гладкая белая поверхность радовала глаз. Марта хорошо умела красить. Краска ложилась ровно, без оплывов. Марта почувствовала пульсирующую боль в ногах. Она испугалась, не начинается ли у нее расширение вен.

В саду дети играли в бадминтон. Они были не в духе, но сразу же повеселели, едва увидели, что мама, как обычно, занята делом, трудится, чтобы их жизнь стала еще приятнее: заботится, налаживает, предусматривает, ограждает их от неприятностей, хлопочет, как наседка, суетливая и надоедливая, неотделимая от тусклой рутины будней.

В субботу вечером Кейти рано отправилась спать; она поднялась со стула, зевнула, заглянула на кухню, где Марта отмывала сковородки. Посуду со стола собрал Колин, а Кейти красиво свернула салфетки гармошками; Мартин раздувал потухающий огонь.

— Спокойной ночи, — сказала Кейти.

Через три минуты она вернулась, негодующая, в руках полотенце от Сен-Лорана — насквозь мокрое.

— Боже мой! — воскликнула Марта. — Наверное, Дженни мыла голову!

Пришлось поднять Дженни с постели и перед всеми сделать ей выговор, пусть видят, что она строгая мать. Ну вот, теперь Дженни будет дуться на нее, и, значит, среди недели надо придумать какое-нибудь развлечение, иначе у девочки начнется приступ астмы.

— Вечно ты дергаешь детей, — сказал Мартин. — Вот откуда у Дженни астма.

Дженни миловидна, но далеко не красавица. Может быть, она не оправдала ожиданий отца? Мартин ни за что в этом не признается, но Марта опасалась, что все дело именно в этом.

Каждый день ребенок должен съедать одно яйцо и один апельсин. Тогда исправится даже самое скверное положение.