Мидж на месяц ложится в больницу, а Кевина забирают на это время ее родители, и на их хлебах мальчик быстро поправляется. В ее отсутствие с Патриком в мастерской спит Грейс и сидит рядом, когда он пишет портреты своих заказчиц. Мидж и подумать не посмела бы о подобных притязаниях.

Совсем, в сущности, неплохое время для Грейс. Разведена с Кристи, безучастна к судьбе Пьера и Петры (что на двух разных языках означает «камень»), живет за милую душу с Патриком и травит вторую жену Кристи, Джералдин, из ночи в ночь тяжело дышит в ее телефонную трубку, малюет на ее «мини» пронзительной нитроэмалью «Берегитесь — убийца!», строчит хозяевам Джералдин на работу, ее подопечным, родственникам, друзьям, что Джералдин в прошлом — уголовница и проститутка, а в настоящем — двоемужница и переодетый извращенец, пока ее наконец не призывают к порядку блюстители закона.

— Джералдин тебе не сделала ничего плохого, — вразумляет подругу Хлоя. — Она не виновата. Уймись ты в конце концов.

— Какая мне разница, кто виноват, — говорит Грейс. — Мне так веселей. Хулиганство, Хлоя, очень прибавляет бодрости. Ты бы попробовала как-нибудь. До того втягиваешься, что трудно бросить.

А впрочем, Грейс относится к Джералдин с состраданием и часто звонит ей на службу в рабочее время, чтобы сказать об этом, объясняя, что Кристи не любит Джералдин и любить не может, поскольку любить ее вроде бы не за что, а женился на ней единственно затем, чтобы отсудить у нее, Грейс, Пьера и Петру.

Джералдин — инспектор социального обеспечения по детским вопросам, незлая, хотя и несколько бесцветная душа. Она в свою очередь тоже жалеет Грейс, считая ее ненормальной, о чем не прочь сказать напрямик, когда Грейс доводит ее до белого каления.

Грейс, разумеется, права, называя причины, которые побудили Кристи жениться на Джералдин. Грейс вообще раньше всех раскусила Кристи. Жаль только, говорит Марджори, что у Грейс, на поверку самой из них принципиальной — ведь вот из принципа бросила Кристи, а не из бабьих мелочных счетов, — свет исконной праведности почти не виден за нагромождением диких выходок.

И для Марджори, хотите верьте, хотите нет, тоже совсем неплохое время. Марджори пробивается наверх по служебной лестнице Би-би-си. Вооруженная дипломом с отличием по двум специальностям и свидетельством об окончании курсов машинисток-стенографисток, она становится сперва секретарем, потом научным консультантом, а потом и ассистентом все того же режиссера-венгра по имени Марко, который не умеет говорить ни о чем другом, кроме как о собственном — и в самом деле незаурядном — таланте.

Вот какой разговор происходит между Грейс и Хлоей, когда они в ту пору обсуждают свою подругу.

Грейс. Влюблена как кошка. Точно тебе говорю, иначе его же невозможно вынести.

Хлоя. Ей, между прочим, за то и деньги платят, чтобы выносила. Притом она многому учится у Марко. Сама говорит.

Грейс. Ишачит на него, вот и вся наука. Монтажные листы варганит за него и тэдэ. После озвучивания спит с ним для разрядки, уж это как водится. Как бы входит в обязанности ассистента.

Хлоя. Марджори не так-то легко вскружить голову. Ей, знаешь, ума не занимать.

Грейс. Что женщине пользы от ума? Взять меня хотя бы. Нет, Марджори стала на Би-би-си девочкой на подхвате. Долюшка — не позавидуешь! Ассистенту режиссера вовек не выйти замуж. Сами виноваты. Взвалят на себя всю работу и хлопают глазами, если им за это скажут спасибо. Отказываются от дани признания в пользу очередного кумира — режиссера, продюсера, я не знаю. Заполняют пустоту внутри, посвящая себя культу массовой информации.