— Ты что будешь делать со своими деньгами? — спросил Юрий.

— А ты не понял? Куплю себе отдельную квартиру. Наконец-то хоть поживу для себя, без этих вечных соседей по коммуналке, по общаге. В тридцать два хочется уже определиться. Если будет жильё, то можно будет подумать и о ребёнке.

Она, столь же внезапно заговорила о другом.

— У тебя пистолет где?

— Да вот он, в кармане. А что?

— А то, что я подумала, что он теперь точно придёт сюда.

— Гонщик?

— Да.

— За деньгами?

— Именно за ними.

— А почему он раньше за ними не пришёл?

— Не знаю. Может, он знал, что его тут будут пасти. Всё же этот дом записан за ним.

Они поболтали ещё немного, потом Юрий почувствовал, что его припирает мочевой пузырь.

— Так, пойду-ка я, схожу вниз.

— Сходи, но не засиживайся там.

— На ведре? Шутница.

— Да, кто тебя знает? Примёрзнешь ещё.

Юрий спустился вниз, зашёл в туалет, и, когда самый естественный процесс был в самом разгаре, он вдруг услышал, как сзади что-то тихо звякнуло. Он подумал, что это Валентина, но, когда, застегнув ширинку, вышел в зал, неожиданно вспыхнул свет. Юрий на секунду зажмурился, а когда снова открыл глаза, понял, что попал в очень нехорошее положение. В дом пожаловал его хозяин.

Гонщика шёл в свой дом смело, его ввёл в заблуждение девственный снег на участке, но, войдя в дом, он сразу почувствовал свежий запах сигарет, и небольшое, но тепло. Вытащив пистолет, он нашарил на стене выключатель, и зажёг свет. Так что, Астафьев сразу предстал перед ним во всей красе: небритый парень с растерянным лицом. Парень был ему знаком, и Коля улыбнулся: он его узнал.

— А, это ты тут, снова мне попался, салага ментовская. Вот и снова мы с тобой встретились. Давно тут сидишь?

— Давно, — пробормотал Астафьев, осторожно засовывая руку в правый карман. К его изумлению, он оказался пуст. Юрий ещё размышлял над этим феноменом, когда Гонщик прикрикнул на него.

— Ну-ка, вытащи руку из кармана!

— Да нет у меня тут ничего, — признался Юрий. — Пистолет я наверху оставил.

Гонщик прислушался. Астафьев давно уже засёк одну неприятную черту этого его дома: у него жутко скрипели полы. Соколов ещё немного послушал, сверху не доносилось ни звука.

"Что там Валька, спит, что ли до сих пор"? — подумал Астафьев.

— Сколько вас тут? — спросил Гонщик.

— Да, один я. Не ждали тебя тут. По деревням все разбежались. А меня вот, сюда послали.

Гонщик засмеялся.

— Что, облажались, мусора. Я не дурак, соваться в капкан. Заждался, поди.

— Ага, все огурцы твои съел, пока ждал.

У Гонщика веселье сразу слетело с лица.

— Ты, на что, это, сука, намекаешь?

— Да ни на что.

— Какие огурцы ты там жрал?

— Да, всякие, даже мутные.

Соколов сделал два быстрых шага вперёд, и резко ударил Астафьева кулаком по лицу. Тот полетел назад, с грохотом свалил стол, полетела, лопаясь, посуда. В боксе это состояние называется нокдауном. Юрий, вроде бы, соображал, но двигать руками и ногами не мог, а мир качался вокруг него, как корабль во время шторма. Гонщик схватило его за лацкан куртки, и помог встать на подгибающиеся ноги. Потом он ударил его кулаком под дых.

— Ты, сморчок, где мои баксы?! Я же тебя сейчас буду убивать долго и упорно!

Юрий после всех этих процедур отвечал вяло.

— Баксы? Баксы наверху. Хотел я их себе оставить. Не делиться ни с кем.