Изменить размер шрифта - +
У них есть договор, который, как она ожидает, он исполнит.

В свое время он даст о себе знать.

Она была уверена в этом, потому что знала его.

Знала лучше, чем ей бы того хотелось. У нее просто не было выбора.

Проезжая по Дроттнингхольмсвэген к центру города, она потянулась за стаканчиком из “Макдональдса”, открыла крышку и запустила пальцы в колотый лед. Насыпала горсть ледышек в рот, жадно пожевала, проглотила.

Нет ничего чище замерзшей воды. Ледяные вершины свободны от земной грязи и способны принимать космические сигналы. Если она съест достаточно замороженной воды, эта вода растечется по ее телу и изменит его свойства. Сделает ее мозг острее.

 

Прошлое

 

Она улыбнулась зеркалу. Провела пальцем по верхним резцам, сосчитала дырки между зубами. Раз, два, три, четыре. И между нижними резцами. Раз, два.

Осторожно сдвинула влево расшатавшийся зуб. Наверное, скоро выпадет – не прямо сейчас, но, может, к вечеру.

Закрыла рот, пососала зуб. Во рту появился привкус крови, и зуб заныл, как ото льда.

Зубная фея тогда принесла ей пятьсот крон. По сотне за каждый зуб, который она клала под подушку. Деньги она спрятала в потайную коробочку, которая стояла под кроватью и про которую никто не знал. Теперь там было общим счетом шестьсот двадцать семь крон, вместе с деньгами, полученными от свиновода. Она провела у него все лето, и теперь ее приемные родители приехали навестить ее в третий раз. По какой-то странной причине зубы у нее выпадали всегда в дни их приезда.

Она никогда не звала их “мама” и “папа”, потому что они были ненастоящие родители. “Пер-Ула” и “Шарлотта” тоже исключались – если бы она стала звать их так, они бы решили, что она их уважает. Так что во время редких разговоров она звала их “ты” и “ты”, к чему они уже почти начали привыкать.

В этот раз с ними приехали их друзья из Швеции.

И эти две новенькие, светловолосые. Юристки или вроде того. Как свиновод.

Ангельской внешности, они казались ей очень, очень странными. Они были как бы на ее стороне, потому что вроде заколебались, когда вечером все началось. Но они, в отличие от нее, не сидели под замком, а были вольны приходить и уходить, когда им угодно, – вот почему они казались странными. Они всегда возвращались.

К тому же одной из них откусила палец ее собственная собака. И все-таки девушка постоянно баловала пса, и это тоже было странно.

В ее комнате, самой маленькой в доме, стоял затхлый запах. Всей мебели там было скрипучая кровать да старый шкаф, из которого несло нафталином. Окошко выходило в сад. Играть она могла только с фломастерами, пожелтевшей писчей бумагой и коробкой “Лего”.

Ее приемный отец не слишком хорошо говорил по-датски, но знал, что “Лего” – это сокращенное leg godt, “играй хорошо”, о чем он долдонил каждый божий день.

Det bedste er ikke for godt, говорил он. Для тебя – только лучшее.

Если бы он так думал, то не заставлял бы ее жить здесь. В Копенгагене у нее была большая комната и много игрушек. Конечно, ее и там тоже запирали, но ей хоть было чем заняться. А здесь приходится играть в “Лего”.

С неохотой, но она все же построила дом на большой зеленой подставке. Чудесный красный домик – как в Швеции. Сначала она думала построить дом, какой ей хотелось себе, но в процессе строительства дом начал напоминать здешнюю усадьбу.

Домик стоял на полу, и она принялась расставлять на подставке фигурки. На все про все было десять пластмассовых человечков – ровно столько и жило сейчас в усадьбе, не считая ее самой и девочки, которую привезли с собой шведы.

Она одну за другой втыкала фигурки на зеленую площадку – так, чтобы они выстроились в длинный ряд перед домиком.

Быстрый переход