Соландер рассмеялся:

— Чушь! Какая может быть государственная тайна о трущобах?

— Если это не важно, тогда почему все, что мы знаем об Уоррене, — сплошная ложь? Почему Уоррен защищен экраном так основательно, что даже твой лучший вьюер не способен разглядеть, что творится за окнами?

Соландер пожал плечами.

— Какая разница, Рейт? Знаешь, что я думаю? Думаю, что когда-то уорренцы были такими ужасными, какими показывают их в репортажах. Видимо, картинки бунтов и прочего, что нам показывают в новостях, транслировались из Уоррена еще до того, как Драконы взялись за решение этой проблемы. Они… — юноша снова пожал плечами, — …сначала возвели стены, но стены всех проблем не решили. Поэтому Драконы создали систему распределения пищи и стали добавлять в эту пищу какой-то препарат, чтобы утихомирить нарушителей правопорядка. И они продолжают добавлять его и по сей день, чтобы снова не начались беспорядки.

Руки Рейта непроизвольно сжались в кулаки, но он усилием воли заставил себя расслабиться.

— Итак, ты считаешь, что жители Уоррена — прирожденные смутьяны и преступники, и если бы их не пичкали этим «препаратом», они опять начали бы бунтовать, убивать, насиловать и грабить?

— Ну да. Полагаю, что так.

— Стало быть, я тоже прирожденный преступник. И мои друзья, которым не удалось сбежать оттуда, — тоже. — Рейт на мгновение умолк. — И Джесс.

Лицо Соландера залилось краской, и он поспешно отвел взгляд.

— Ну… вы ведь выбрались оттуда. Если бы вам пришлось жить там всю жизнь…

— Мы те, кто мы есть. Уорренцы живут за стенами и воротами, которые убьют их, попытайся они выйти наружу. Но те же самые ворота убьют любого, кто попробует проникнуть в Уоррен без предупреждения. Так как же могут уорренцы улучшить свою жизнь или совершить что-то, делающее лучше их самих? Если бы даже их не одурманивали до скотского состояния, они не получили бы шанса на лучшую жизнь.

— Может, Уоррен — просто тюрьма, и все, кто находится там, отбывают в ней свой срок заключения, а?

— Ты и меня имеешь в виду? И Джесс? Мы родились там, и у нас обоих есть старшие братья и сестры, которые тоже там родились. Сейчас, может быть, у них появились собственные дети, если они еще живы. Люди не рождаются с преступными наклонностями, Соландер!

— Послушай, — нахмурился Соландер. — Ты предполагаешь, что Драконы творят вопиюще несправедливые дела? Что-то грандиозное, тайное и невероятно плохое?

— Да.

— Это государственная измена с твоей стороны.

— Нет, всего лишь попытка разобраться в сложившейся ситуации.

Соландер подался вперед.

— И что же ты намерен предпринять в отношении этого заговора, который, как ты полагаешь, зреет в Империи? В отношении ужасных деяний, якобы совершаемых моим отцом и другими великими людьми Харса?

— Я хочу узнать правду. Вот и все.

— А что, если ее нет, этой твоей правды? Что, если существует простое, приемлемое объяснение тому, что тебя так тревожит?

— Если бы твой брат погиб, — ответил Рейт, — из-за того, что ты попытался его освободить, если бы твоих родителей, братьев и сестер содержали в клетке, из которой невозможно вырваться, какого рода простое, приемлемое объяснение тебя удовлетворило бы?

— Ты просто одержим!

— Скорее измучен. Я уже, наверное, месяц не сплю нормальным сном.

— Я не желаю иметь с этим ничего общего.

— Тогда я уйду и найду иной способ помочь своей семье.

Соландер встал с кровати и подошел к окну.