Прошли весна, лето, осень и зима. Снова наступила весна, и вот Рейт и Соландер уже осматривали новый театр в районе Нью-Бринч.

— Не верится, что год назад это был склад.

— Только не мне, — с улыбкой ответил Рейт. — Я проводил здесь каждый день. Поэтому без проблем верю этому.

— Театр прекрасен. Но вот они не выглядят удобными. Он показал на ряды кресел, которые тянулись практически до самого потолка.

— Они и не должны быть такими. В них хорошо сидеть ровно, а вот вздремнуть вряд ли получится.

— Ты по-прежнему не намерен угождать ковил-оссетам, верно?

Рейт покачал головой.

— Я не пытаюсь добиться их признания. Я хочу достучаться до людей.

Он замолчал, вспрыгнул на круглую сцену и сел на нее, свесив ноги.

— То, что я слышал о Джесс, правда?

— Смотря, что ты слышал.

— Я слышал, она вступила в ковил.

Соландер наморщил нос.

— Музыкальный Совет — там играют приятную музыку и говорят всем стольти, что им следует думать.

Он слегка хихикнул, но Рейт оставался серьезным.

— Почему она тратит время на это? Бесконечные заседания, споры о том, какая музыка подходит и должна быть принята как часть канона, а какая — недостойная, ограниченная и тошнотворная… — Рейт нахмурился и стукнул каблуком по сцене. — Она могла бы заняться чем-нибудь более стоящим.

Соландер запрыгнул на сцену, сел рядом с Рейтом и уставился на огромную темную пещеру кресел.

— Жуть, — сказал он и спустя мгновение добавил: — Считаешь, ей следует работать с тобой и Велин — быть здесь каждый день, руководить рабочими, планировать спектакли, пытаться придумать, как спасти уорренцев, какой бы ни была цена? Но она не этого хочет. Она не может видеть вас с Велин вместе, не хочет больше иметь никакого отношения к Уоррену… и чем ей, по-твоему, заняться? Она стольти; ей не положено устраиваться на работу. У нее нет особых талантов, чтобы заняться тем, чем ты или я, и, по-моему, дни кажутся ей похожими один на другой. Она не хочет связывать себя клятвой, я спрашивал, а ковил — это уже что-то.Джесс говорила об исследовательском ковиле, который ведет раскопки по всему миру, но следующие несколько лет они будут работать на развалинах к востоку от Стритийской Империи, поэтому я смог отговорить ее.

Он пожал плечами, словно стыдился самого себя.

— Я просто не хотел, чтобы она уехала так надолго.

Рейт лег на сцену, раздраженно вздохнув.

— Она с тобой, но против того, чтобы я был с Велин?

— Она со мной, — согласился Соландер. — Но она не любит меня — никогда не любила. Я для нее всего лишь временная пристань.

— Мне жаль, — спустя некоторое время продолжил Рейт. — Я искренне верил, что она перерастет свою влюбленность.

— Она любит тебя, — сказал Соландер.

Его голос звучал раздраженно, и Рейт с удивлением взглянул на него.

— Она всегда любила тебя. По крайней мере, признай это.

— Знаю. Но я не могу любить ее, — ответил Рейт. — Она напоминает мне о каждой неудаче, каждом потерянном друге, каждой смерти в Уоррене, которой я был причиной. Я смотрю на нее и вижу лишь тех, кому не удалось выбраться оттуда.

— Хорошо, что она не знает этого. Хорошо для меня, — начал Соландер после долгого молчания. — Если бы она знала, то была бы здесь, с тобой, в надежде, что если все уорренцы внезапно станут свободными, ты полюбишь ее.

Рейт выглядел озадаченным.

— И?..

— Не будь идиотом, Рейт. Тот факт, что она не любит меня, еще не значит, что я не люблю ее. Я получу лишь то, что она мне даст, но я не хочу терять это.

Прошло два дня с начала прослушивания актеров, когда Рейт наконец принял окончательное решение.