В последний раз предстояло играть Рокамболю в шахматы с Мармузэ, так как сэр Роберт сообщил, что Петерсону удалось уговорить судью судить Серого человека без называния его имени.

Хотя губернатору и не хотелось, чтобы Серый человек вышел в этот вечер из своей комнаты, но боязнь Мармузэ заставила его сделать ему еще раз уступку и отступление от тюремных правил и постановлений.

Ровно в половине одиннадцатого вошел Рокамболь к сэру Роберту.

Он имел такой же спокойный и беззаботный вид, с каким он обыкновенно под именем майора Аватара входил в свой клуб на Парижском бульваре. Мармузэ тоже был не менее его спокоен.

Одна только Ванда была несколько грустна, что не ускользнуло от Рокамболя.

Что же касается сэра Роберта, то он смотрел на Серого человека с такой жадностью, с какою разве какой-нибудь ученый способен взирать и рассматривать находящийся перед ним иероглиф.

Ванда и дочери губернатора опять занялись музыкой, сэр Роберт поместился за креслом Мармузэ, чтобы не упускать из вида лицо подсудимого.

Партия началась.

В продолжение четверти часа оба партнера казались занятыми только своей игрой.

Наконец Мармузэ обратился к Рокамболю:

– Господин, – сказал он, – у меня есть новость.

– А я было усомнился в этом; Ванда что-то очень грустна.

– Как? – вскричал сэр Роберт. – Вы опять за свой явайский язык?

Мармузэ улыбнулся.

– Ну, да Бог с вами. Надо подчиниться, ведь это последний вечер, и тогда величайшая тайна будет в моих руках.

В это время на часах пробило три четверти одиннадцатого часа.

Жена губернатора и ее дочери встали, чтобы удалиться.

– Через четверть часа, – начал опять Мармузэ, – все наши товарищи будут здесь. И если тогда вы не согласитесь добровольно следовать за нами, ожидая помощи своих фениан, то мы употребим насилие.

– Вы честные и храбрые люди, – ответил ему Рокамболь со вздохом.

Сэр Роберт, вероятно, ничего не понимавший из их разговора, только с беспокойством посматривал на часы.

Он с нетерпением ждал той минуты, когда узнает настоящее имя Серого человека. Наконец пробило одиннадцать часов.

Тогда Мармузэ сказал Рокамболю по-английски:

– Не правда ли, джентльмен, что если бы решили судить вас, не зная вашего имени, вы бы не стали больше скрывать его?

– Конечно, нет!

Сэр Роберт чуть не вскрикнул от радости.

– Значит, теперь вы его скажете?

– Почему же это теперь, милорд?

– Потому что вас решили судить, не добившись от вас вашего имени.

– Может быть, милорд, вы этим хотите заставить меня высказаться?

– Пустяки, джентльмен, вот вам в доказательство моих слов предписание лорда, главного судьи.

Но Рокамболь не обратил ни малейшего внимания на министерскую депешу и только спросил:

– Когда, вы говорите, меня будут судить?

– Завтра.

– А когда, по вашему мнению, повесят?

– Послезавтра.

– И вам хочется знать мое имя?

– Я готов на коленях умолять вас об этом.

– Извольте! Меня зовут – Рокамболь!

– Рокамболь!.. Это вы?..

– Да.

И Рокамболь еще не перестал смеяться, как из передней послышался глухой шум.

Немного погодя раздался отчаянный крик, затем падение чего-то грузного и, наконец, все опять смолкло.

Сэр Роберт почти без памяти вскочил с места и бросился к дверям.

Но Мармузэ загородил ему дорогу и, приставя нож к горлу, произнес твердо и решительно:

– Один звук или шаг с места – и я всажу вам нож в горло.