Но сердце знало, что на самом деле все не так просто, как кажется. И безжалостный рассудок ученого говорил, что проклятая золотая пластинка никаким объяснимым способом попасть к нему не могла.

А значит — и в самом деле с ним произошло что-то из ряда вон выходящее. И душу дьяволу он продал по-настоящему. А уж этот господин, как известно, долго ждать не любит.

Сергей Николаевич вспомнил многочисленные истории средневековых хронистов о тех несчастных, кого по глупости и жадности, от стремления к власти или из-за несчастной любви угораздило заключить подобный договор. О Теодорихе Великом, унесенном прямо в ад на вороном коне невиданной красоты. О Родриго — последнем короле готов в Испании, которого демоны забрали с поля битвы. О графе Матисконе, человеке гордом и жестоком, которого черный рыцарь увел с собой прямо из-за праздничного стола в первый день Пасхи…

Сергей Николаевич остановился, отер внезапно выступивший холодный пот со лба. Он уже свыкся с мыслью о близкой смерти, но вот о том, что там, дальше за чертой, никогда не думал.

А теперь-то — и думать, пожалуй, поздно. Он вздохнул и тяжело опустился на кровать. Обвел взглядом комнату, в которой жил и работал столько лет. Книги, рукописи, памятные мелочи… Абажур над столом — еще Наташа покупала. Грустно, нестерпимо грустно было думать о том, что совсем скоро посторонние чужие люди выкинут все это на помойку как ненужный хлам. И последняя книга, над которой он работал почти два года, так никогда и не увидит света. Жаль, ведь времена Великого переселения народов во многом так и остаются белым пятном в истории, а там немало интересных мыслей и выводов.

Сергей Николаевич виновато покосился на пухлую рукопись, что лежала на столе со вчерашнего вечера. Почему-то сейчас он чувствовал себя так, будто ребенка бросает на произвол судьбы. Что поделаешь, если сейчас кризис и в издательстве думают не о том, чтобы нести в массы разумное, доброе и вечное, а о том, чтобы самим остаться на плаву! Надо бы, конечно, переждать, только вот времени у него остается совсем немного. Если даже де Виль будет достаточно терпеливым кредитором, старость и плохое здоровье сделают свое дело.

Впрочем, как говорил старшина Копылов на фронте: не можешь сделать сам — поручи другому. Сергей Николаевич подумал про Алексея Дубинского, с которым оказался в одной делегации на симпозиуме в Париже в начале девяностых. И как говорится, в гроб сходя благословил… Алексей, тогда розовощекий аспирант, поразил его своей увлеченностью. В те годы, когда полстраны кинулось торговать и стрелять друг в друга, странно было видеть человека, одержимого идеей расшифровать письмена древних пиктов — загадочного исчезнувшего народа, населявшего когда-то Британские острова. С тех пор они поддерживали связь, виделись нечасто, но все же… Алексей оказался одним из немногих молодых ученых, кто до сих пор не ушел из науки. Диссертацию недавно защитил, преподает, крутится как может, но дело свое не бросает.

Сергей Николаевич хлопнул себя по лбу. Так вот оно, решение проблемы! Вот кому можно было бы показать рукопись, а потом — доверить ее до лучших времен. Не вечно же будет длиться этот чертов кризис.

Воодушевленный этой идеей, Сергей Николаевич уже взялся за телефон, набрал знакомый номер и долго-долго слушал длинные гудки в трубке, пока не вспомнил, что сегодня суббота и на кафедре института, где преподает Алексей, скорее всего, никого. А живет он в подмосковной Щербинке и домашним телефоном до сих пор не обзавелся. Придется теперь ждать до понедельника… Но ведь и за два дня всякое может случиться! Сергей Николаевич принялся листать свою потрепанную записную книжку.