Тоже правда. Сергей Николаевич вспомнил почему-то следователя с говорящей фамилией Грабищенко в ленинградских Крестах. После его допроса грузчик Иван Демура, туповатый, почти неграмотный деревенский парень, обвиненный почему-то в шпионаже в пользу Японии, вернулся в камеру без зубов и одного глаза. И Мылгина в Усть-Ижме. И легендарного полковника Гаранина на Колыме… Да сколько их еще было — от сержанта-вохровца, палившего по колонне зэков просто так, от нечего делать, до министра внутренних дел Абакумова, который сам не брезговал бить подследственных на допросах, или даже всесильного Берии.

— И чего же вы хотите от меня? Я вроде это… Не по вашему ведомству.

— Вот именно! — Шарль де Виль поднял указательный палец. — Вы — не по нашему ведомству, как вы совершенно правильно изволили заметить. Потому я и хочу купить вашу душу — за любую приемлемую для вас цену.

— А зачем? От меня же ничего в этой жизни не зависит! Я вроде не политик, не министр, не бизнесмен, не олигарх…

Шарль де Виль посмотрел на него укоризненно:

— Сергей Николаевич, ну вы же умный человек! Зачем приобретать то, что и так мое по праву?

И это правда. Судя по тому, как эти господа ведут свои дела, они должны бы ежедневно отчитываться перед ним о проделанной работе. Сергей Николаевич подумал немного и твердо сказал:

— Зря вы это, господин дьявол. Человек слаб, конечно. Насчет души — не знаю, а честь и совесть порой за пайку хлеба продавали… Или чтобы хоть не били больше. Сам видел. Но мне-то теперь терять нечего! Знаете, — он улыбнулся этой неожиданной, даже парадоксальной мысли, — знаете ли, в старости тоже есть свои преимущества!

— Что вы, Сергей Николаевич! Как вы могли подумать! — Де Виль вроде смутился немного. — У меня и в мыслях не было угрожать вам или принуждать вас к чему бы то ни было. Вы, может быть, не поверите, но у меня тоже есть свои принципы. Я же сказал — купить, и готов честно заплатить за это.

— Ну, тогда тем более! Деньги мне не нужны. В мои годы желания становятся намного скромнее.

— Все желания? — Де Виль лукаво прищурился. — Я, конечно, понимаю, что перспектива есть черную икру столовой ложкой или заполучить к себе в постель победительницу конкурса красоты не заставит сильнее биться ваше сердце. Кстати, — он прищелкнул языком, — кстати, и не советую. Никогда не нужно платить за дешевый товар слишком дорогую цену. Я хочу спросить вас о другом — вы ведь знаете, что скоро умрете?

Этот вопрос он задал так просто и буднично, как будто речь идет не о жизни человека, а о том, пойдет завтра дождь или нет.

— Догадываюсь. — Сергей Николаевич пожал плечами. Почему-то именно сейчас, впервые за долгое время, ему стало страшно при мысли о смерти.

— Тогда скажите — не обидно ли будет умирать, зная, что вы не сделали и десятой части того, что могли бы сделать? Вы, конечно, человек незаурядный, но будем откровенны… Ваш потенциал во многом так и остался нереализованным.

Вот это удар! Сергей Николаевич вспомнил, как всего несколько часов назад на бульваре думал как раз об этом. Все правда, и ничего тут не попишешь.

— Так когда же все пошло неправильно — не так, как нужно?

Давно… С самого рождения, пожалуй!

Родился он в приснопамятном семнадцатом году. Отец его, инженер-путеец, был человеком просвещенным и либерально мыслящим, а потому еще при царском режиме добивался сносных условий труда для рабочих и сочувствовал забастовщикам. Февральскую революцию он принял с восторгом, ибо полагал самодержавие препоной для развития новой, процветающей России.