От толчка кровать, в которой находились Исаак и Марион, подбросило, и она встала поперек спальни. Многоквартирный дом вокруг них ходил ходуном и трясся в конвульсиях. Грохот стоял оглушительный. Посуда полетела на пол, книжные полки рухнули, книги разлетелись во все стороны, картины слетели со стен. Пианино покатилось, как камень с горы, по наклонному полу и упало на улицу, так как вся передняя стена многоквартирного дома отделилась от остальной части здания и свалилась огромным потоком обломков на мостовую.

Белл схватил Марион за руку и, наполовину неся ее, наполовину волоча, потащил через вихрь падающей штукатурки к дверному проему, где они стояли в течение следующих тридцати секунд, а ужасающий грохот становился всё более оглушительным. Пол у них под ногами ходил ходуном, подобно штормовому морю. Едва они добрались до временного убежища в дверном проеме, как рухнул огромный дымоход вверху, на крыше, пронесся через две квартиры и с грохотом провалился сквозь иол меньше чем в десяти футах от них.

Белл сразу же понял, чем вызван этот бедлам. Он, еще ребенком, оказался однажды в почти таком же мощном землетрясении во время своего путешествия с родителями по Китаю. Белл посмотрел на бледное лицо Марион, которая глядела на него, оцепеневшая, совершенно парализованная от ужаса. Он мрачно улыбнулся, пытаясь придать ей храбрости, и в это время ударные волны сломали пол в гостиной, вырвав его из основания, и отправили вниз. Оставалось только гадать, погибли ли при этом обитатели нижней квартиры или им удалось каким-то чудом спастись.

Почти целую минуту они держались на ногах, вцепившись в дверную раму, а весь мир вокруг превратился в ад, далеко выходящий за рамки самого смелого воображения.

Затем толчки постепенно прекратились, и над руинами квартиры воцарилась сверхъестественная тишина. Туча пыли от падающей с потолка штукатурки забивала ноздри, дышать стало трудно. Только теперь Белл понял, что они все ещё продолжают стоять, вцепившись в дверную раму; на Марион легкая женская ночная рубашка, он — в мужской ночной рубашке. Он увидел, что ее блестящие длинные волосы стали белыми от мелкого порошка, в который превратилась штукатурка; она еще насыщала воздух, и он был похож на туман.

Белл осмотрел спальню. Она напоминала помещение, в котором содержимое мусорного ведра опрокинули на пол. Он обнял Марион за талию и увлек ее за собой в кладовку, где на вешалках висела их одежда, еще не запыленная.

— Быстро оденься, — решительно сказал он. — Здание неустойчиво и может рухнуть в любой момент.

— Что случилось? — спросила она, совершенно сбитая с толку. — Это взрыв?

— Нет, думаю, это землетрясение.

Она посмотрела через обломки своей гостиной и увидела разрушенные здания на другой стороне улицы.

— Боже милосердный! — воскликнула она. — Нет целой стены!

Затем обнаружила, что нет пианино.

— О, нет, пианино моей бабушки! Куда оно делось?

— Думаю, всё, что от него осталось, внизу на улице, — с сочувствием ответил Белл. — Хватит разговоров. Поторопись! Накинь на себя что-нибудь из одежды. Нам пора выбираться отсюда.

Она взяла себя в руки. Белл видел, что она такая же крепкая, как кирпичи, валявшиеся вокруг. Пока он надевал костюм, в котором был накануне вечером, она быстро нашла хлопчатобумажную блузку. Затем надела толстую шерстяную куртку и теплую юбку, защищающую от холодного ветра с моря. Она была не только красивой, как подумал Белл, но и практичной женщиной.

— А как быть с моими ювелирными украшениями, семейными фотографиями, моими ценностями? — спросила она. — Не стоит ли мне взять их с собой?

— Вернемся за ними позже, когда убедимся, что здание не рухнуло.