— Такого человека там не было?

— Не помню, — вздохнула Анна. — Пришло много народу.

— А вы, мистер Карнс?

— Тоже не припомню.

Старик плакал. Слезы еще не скатились по щекам, а только собирались в уголках глаз большими каплями.

Жена увидела его состояние и примирительно сказала:

— Я, наверное, слишком строга к мальчику. Он ведь Не был таким уж пропащим. Нельзя обвинять ребенка в его недостатках, ведь правда? Все дело в родителях, в нас. Если у Майка были какие-то плохие черты, если он не был идеальным, то лишь потому, что мы сами не идеальны. Нельзя же воспитать праведного ребенка, если сам грешишь. Так что мы сами виноваты. Правда, папа?

— Да, — согласился он. — Мы сами грешили, и нельзя обвинять мальчика.

Чейзу стало слишком тошно, чтобы дольше оставаться там. Он резко поднялся и взял Гленду за руку.

— Спасибо, что уделили нам время, и извините за беспокойство, — сказал он. — Извините, что напомнил вам все это.

— Ничего, — произнесла мать Майка. — Мы рады помочь.

Гленда в первый раз подала голос. Она взяла со столика вечернюю газету и спросила:

— Это сегодняшняя газета?

— Да, — ответила Анна.

— Если вы прочитали ее, нельзя ли мне взять? Я сегодня не сумела купить газету.

— Пожалуйста, — сказала Анна, провожая их по коридору к двери. — Там все равно ничего интересного.

— Вы служили в армии, — сказал им вслед Гарри Карнс. Он повернулся вполоборота в своем кресле и смотрел на расстегнутый воротник Чейза.

— Да, — ответил Чейз.

— Думаю, именно это и нужно было Майку. Если бы мы убедили его отслужить в армии, а потом уж пойти в колледж, может быть, все сложилось по-другому. Там его привели бы в чувство, научили уму-разуму. Возможно, ему не помешало бы год-другой побыть там, где вы.

— Меньше всего на свете, — резко возразил Чейз.

— Может быть, вы правы, а может быть, и нет.

— Уж поверьте мне, — сказал Чейз: теперь он окончательно перестал сочувствовать старику, разозлившись из-за легкости, с которой тот готов был послать своего сына в самое пекло. В дверях миссис Карнс снова поблагодарила его и сказала, что рада была познакомиться с Глендой. А затем спросила:

— Милая, а вам не холодно в этом вашем платьице?

— Вовсе нет, — ответила Гленда. — Сейчас ведь лето.

— Да, но все-таки...

— К тому же, — перебила Гленда, — я нудистка. Если бы закон позволял, предпочла ходить совсем без платья.

— Ну, до свидания, — произнесла Анна Карнс. Она деланно улыбнулась и закрыла дверь.

— Ты кажешься такой мягкой, нежной и милой — пока не выпускаешь ядовитые коготки, — сказал Чейз. — С тобой не соскучишься.

Гленда взяла его под руку, и они пошли к машине.

— Черт бы их побрал, меня от этой пары чуть не стошнило. Им совсем не жалко своего сына — только себя. Если бы он отправился воевать и его убили, они бы наверняка лопнули от гордости.

— Вот именно, — согласился Чейз. — Я с такими уже встречался.

Он усадил Гленду в машину, обошел вокруг и сел за руль.

— Посмотри, это тебя заинтересует, — сказала она, развертывая газету, которую взяла на кофейном столике у Карнсов.

— Да, кстати, зачем она тебе понадобилась? Гленда прочитала вслух заголовок:

— “Хозяин таверны застрелен”.

— Ну и что?

— Это Эрик Бренц, — объяснила она. — На первой полосе его фотография. — Девушка протянула Чейзу газету.

Он принялся читать при свете уличного фонаря.

— Расскажи, что там, — попросила Гленда.