Иногда, ни слова не говоря, он пропадал на несколько дней, затем неожиданно возвращался, причем никаким способом нельзя было от него узнать, где он был во время своего отсутствия и что делал.

Был, однако, человек, которому мрачная наружность Обезьяньего Лица вселяла непреодолимый страх и который не мог побороть внушаемого индейцем отвращения. Он не мог объяснить себе, на чем основывается испытываемое им чувство. Этим человеком была миссис Уатт. Материнская любовь делает ясновидящей. Молодая женщина благоговела перед своими детьми и, если краснокожему случайно приходилось окинуть равнодушным взглядом невинные создания, бедная мать содрогалась от ужаса и спешила увести их с глаз этого.

Иногда она пробовала делиться своими опасениями с мужем. Но на все ее замечания капитан только выразительно пожимал плечами, думая, что с течением времени производимое индейцем впечатление ослабеет, а затем и вовсе исчезнет. Однако миссис Уатт беспрестанно возобновляла свои попытки с настойчивостью и упорством человека, взгляды которого установились и более не изменятся. Тогда капитан вышел из себя и, не имея ни малейшего основания оказывать покровительство человеку, к которому он не чувствовал никакого уважения, в пику жене, которую он любил и уважал, он обещал ей от него избавиться. Так как в это время индеец уже несколько дней пропадал неизвестно где, капитан решил немедленно по его возвращении потребовать у него объяснений насчет его таинственного поведения, и если он не даст по этому поводу категорического и удовлетворительного ответа, то прямо заявить ему, что его присутствие в колонии нежелательно и что в силу этого он навсегда должен из нее удалиться.

Вот какие мысли насчет Обезьяньего Лица занимали капитана, когда случай столкнул его с ним на дороге в то время, когда он менее всего этого ожидал.

Увидев индейца, капитан остановил лошадь.

— Отец мой объезжает долину? — спросил пауни.

— Да, — ответил капитан.

— О-о-а! — заметил индеец, окидывая взглядом окрестность. — Все изменилось, и теперь скот бледнолицых спокойно пасется на тех лугах, которые принадлежали пауни-змеям!

Индеец проговорил эти слова грустным меланхолическим голосом, заставившим капитана призадуматься и внушившим ему некоторое беспокойство.

— Значит, вы выражаете сожаление, вождь? — спросил капитан у индейца. — Оно мне кажется неуместным, особенно в ваших устах, так как вы сами продали мне эту землю, которой я теперь владею.

— Это правда, — сказал индеец, кивая головой. — Обезьянье Лицо не должен жалеть, потому что именно он продал бледнолицым место, где покоятся его предки и где он со своими братьями охотился за оленями и ягуарами.

— Гм! Я вижу, сегодня вы, вождь, в грустном настроении. Что с вами? Уж не обнаружили ли вы при своем сегодняшнем пробуждении, что лежите на левом боку? — спросил капитан, намекая на одно из наиболее распространенных индейских суеверий.

— Нет, — возразил индеец, — сон Обезьяньего Лица не предвещал ничего дурного, ничто не нарушило спокойствия его духа.

— С чем вас и поздравляю, вождь.

— Мой отец даст табаку своему сыну, чтобы он мог, возвратившись, выкурить трубку дружбы.

— Может быть… Но сперва мне хочется вас кое о чем спросить.

— Пусть мой отец говорит, сын его готов слушать.

— Прошло уже много времени с тех пор, как мы здесь поселились.

— Да, начинается четвертый месяц.

— Со времени нашего прибытия вы часто покидали нас, никого не предупредив.

— А зачем? Воздух и пространство не принадлежат, надеюсь, бледнолицым, охотник-пауни волен идти куда ему угодно, он — знаменитый вождь.