Капитан повернулся к жене, незаметно для него вошедшей в комнату.

— Разве ты не слыхала звона? — сказал он ей. — Кто-то хочет, чтобы его впустили.

— Да, друг мой, я слышала, — но ваше ли дело идти отпирать в столь позднее время?

— Миссис Уатт, — холодно, но твердо сказал капитан, — я отвечаю за жизнь всех обитателей этого форта. Справедливость требует, чтобы в столь позднее время шел отворять именно я, так как это сопряжено с опасностью, а я должен во всем служить примером храбрости и верности долгу.

В эту минуту колокол зазвонил вторично.

— Идем, — сказал капитан, обращаясь к сержанту.

Молодая женщина не сказала ни слова. Бледная и дрожащая от волнения, она присела на диван.

Несмотря на это, капитан вышел, сопровождаемый Ботрейлом и четырьмя охотниками с ружьями в руках.

Ночь была темная, на мрачном небе не было видно ни звездочки, в двух шагах от себя трудно было различать предметы, холодный ветер глухо завывал. Ботрейл снял с крюка фонарь, чтобы освещать путь.

— Как могло случиться, — проговорил капитан, — что часовой, стоящий у моста, не закричал: «Кто идет?»

— Может быть, из боязни поднять тревогу, зная, что мы услышим сигнал с башни.

— Гм! — пробормотал капитан сквозь зубы.

Они продолжали двигаться вперед. Скоро они услышали чей-то голос и стали прислушиваться. Это был голос часового.

— Подождите, — говорил он, — пока сюда придут. Я вижу свет от фонаря, вам осталось подождать всего несколько минут. Исключительно в ваших интересах я советую вам не трогаться с места, или я буду стрелять.

— Parbleu!  — отвечал снаружи насмешливый голос. — Странно у вас понимается гостеприимство. Ладно, я подожду. Вы можете убрать дуло вашего ружья, я вовсе не намерен нападать на вас в одиночку.

В это время капитан подошел к окопу.

— Что там такое, Боб? — спросил он караульного.

— Право, я и сам не вполне понимаю, капитан, — отвечал тот. — У самого рва стоит человек, который желает во что бы то ни стало войти.

— Кто вы такой, и что вам нужно? — закричал капитан.

— А сами вы кто? — спросил неизвестный.

— Я — капитан Джеймс Уатт, и я вам заявляю, что в столь позднее время вход неизвестным бродягам в колонию запрещен. Приходите сюда с восходом солнца, тогда я, может быть, и позволю вам войти в мое имение.

— Остерегайтесь поступить таким образом, — отвечал неизвестный. — Ваша настойчивость заставит меня потерять напрасно время на берегу этого рва и может обойтись вам дорого.

— Сами остерегайтесь, — нетерпеливо отвечал капитан, — я не расположен выслушивать угрозы.

— Я не угрожаю вам, я только предупреждаю. Вы уже совершили сегодня один промах, и не стоит делать еще более серьезную ошибку сегодня вечером, настойчиво отказываясь меня принять.

Такой ответ поразил капитана и заставил его призадуматься.

— Но, — сказал он минуту спустя, — если я соглашусь вас впустить, то кто мне поручится, что вы меня не предадите. Ночь темна, и вы можете с собой провести огромную толпу, так что я и не замечу.

— Со мной один только товарищ, за которого я отвечаю, как за себя.

— Гм! — сказал капитан еще в большей нерешительности. — А кто мне за вас поручится?

— Я сам.

— Кто же вы такой? Вы говорите на нашем языке так хорошо, что можно принять вас за одного из своих соотечественников.