Действуя машинально, как сомнамбула, Петр быстро оделся и выбежал из дома, даже не попрощавшись с сестрами. Влез в свой джип, но не двинулся с места. Он был не способен что-либо делать, не знал, как ему теперь быть. У него было ощущение, что все разом рухнуло и он потерял самое дорогое, чем обладал в жизни. Вот уж никогда не думал, что так легко и просто изменит Даше — той, кого считал единственной из женщин, которую он способен по-настоящему любить и которая создана только для него одного.

— Она сама виновата в том, что я не удержался. Это физиология! — стараясь хоть как-то оправдать себя, вслух бормотал он. — Должна была понимать, что это случится, раз отказывает мне в близости. Но совесть подсказывала ему, что все эти аргументы несостоятельны. Надо было ехать домой, но Петр не мог себя заставить переступить порог своей квартиры. Ему казалось, что он осквернил их с Дашей жилище. Куда же ему теперь было податься?

Выйдя из оцепенения и по привычке взглянув на часы, Петр Юсупов нашел выход и воспрянул духом. Было еще около пяти, и он мог успеть в больницу к деду. В критические моменты своей жизни, когда бывал в затруднении, он, как ни странно, советовался не с родителями, а с ним и бабушкой, которая растила его с малых лет. «Я все равно собирался заехать туда, чтобы его навестить, — облегченно подумал он, зная, что они-то сумеют успокоить его и подсказать, как быть. — Вот и посоветуюсь с ними, поскольку бабушка наверняка находится там же».

Однако Петр ошибся. Когда он прибыл в больницу и вошел в палату к профессору, бабушки там не оказалось. Степан Алексеевич, гладко выбритый, сидел в кресле и просматривал свежую прессу. По всему было видно, что больной успешно идет на поправку. Завидев внука, он отложил газету и, поздоровавшись, сказал:

— Садись, Петенька! Бабушка тоже скоро будет. Поехала на базар за свежими фруктами. Рассказывай, как живешь, как дела у Дашеньки?

Упоминание имени жены больно кольнуло Петра в самое сердце, но он не подал виду, сел в кресло рядом с дедом и, указав на пакет с купленными по дороге гостинцами, мягко произнес:

— Вот привез тебе, дедушка, немного деликатесов. Там икра, рыбка горячего копчения, свежий карбонад. В общем то, что ты любишь и чего больным здесь не подают. Правда, и фруктов я тоже прихватил, — как бы извиняясь, добавил он. — Жаль, что не предупредил! Бабушке не пришлось бы зря мотаться.

— Ничего, внучек, это добро не пропадет, — благодарно улыбнулся профессор Розанов. — Мне, как больному, много витаминов требуется. Да и медперсонал угостить не грех. На их зарплату они немногое могут себе позволить.

— А ты, дед, по-прежнему за всех переживаешь? Считаешь, что наша жизнь устроена не так, как надо, и правительство мух не ловит? — шутливым тоном, но с явным неодобрением заметил внук. — Не поэтому ли у тебя инфаркт?

— Вполне может быть. Во всяком случае, так утверждают врачи и мои друзья, — серьезно ответил Степан Алексеевич. — Ведь я всегда следил за своей спортивной формой. А вот нервы подводят.

— Значит, надо беречь нервы, дед! — тоже серьезно посоветовал ему Петр. — Не стоят того пробравшиеся к власти чинодралы и демагоги, чтобы из-за них ты губил свое здоровье. Живи в свое удовольствие, занимайся любимой наукой и не думай о мировых проблемах!

— Легко сказать! — несогласно покачал седой, но по-прежнему красивой, как у актера, головой профессор Розанов.