— Неужели не сечешь? — с видом превосходства ухмыльнулся Седой. — А кому нахальный и строптивый Костыль стал поперек горла? Кто считает, что пора с ним кончать, потому что стал слишком опасен? — спросил он, сдерживая ярость, и сам же ответил: — Ведь мы с тобой оба хотим этого! Поймав же на обмане, мы законно справим по нему отходняк.

— А не в убыток это нашей братве? Многие будут недовольны, — засомневался Цыган. — Ты сам превозносил его роль в деле с медиками. Даже убеждал всех, что Костыль в нем незаменим!

— Ну и что с того? Братва ненавидит тех, кто обманывает своих, — отмел его возражение Седой. — А убытка никому не будет! За соплячек получим солидный выкуп. И дело не пострадает, — с усмешкой взглянул он на подельника. — Костыль, конечно, известный мокрушник, но ты, Цыган, мало в чем ему уступаешь. Сам ведь вызывался его заменить. Или уже забыл?

Цыгану крыть было нечем, и он понуро замолчал, а Седой, немного поразмыслив, с недовольным видом добавил:

— Вот только с Настей может выйти осложнение.

— Это почему? — Цыган при ее упоминании поднял голову, и в его шальных глазах появился интерес. — Она же Костыля не переваривает и будет только рада, если мы от него избавимся.

— Я не о том, — поморщился Седой. — Она баба, а сам знаешь, какие эти сучки жалостливые. Одним словом, привязалась к соплячкам, пока с ними нянькалась. Просила их пощадить, и я ей обещал, — хмуро объяснил он. — Теперь понял, в чем дело?

— Да уж, может тот еще тебе скандальчик закатить! Она — баба с характером, — сообразив, что тревожит главаря, согласно кивнул Цыган, но в его голосе прозвучала скрытая радость. «А что? Не простит она Ваське, если не сдержит слова и девчонки погибнут, — с надеждой подумал он, так как давно уже мечтал отбить у него любовницу. — При первой возможности сообщу, что он сознательно ее обманул. Настя ему не спустит, и у меня появится шанс!»

— Между прочим, ты заметил, как она изменилась? Какая-то озабоченная, нервная стала, — не скрывая недовольства, спросил Седой. — Ведь раньше за ней не наблюдалось, чтобы она была слишком чувствительной?

— По мне, так она уж слишком тобой всегда озабочена, — невесело рассмеялся Цыган. — А я предпочел, чтобы мной. Почему спрашиваешь? Неужто меж вами нелады? — удивленно поднял он брови, втайне надеясь, что так и есть на самом деле.

— Что-то не та стала Настена, как прежде, — нехотя признался ему Седой. — Наверное, придется сменить телку. Но ты, Сашка, — остро взглянув, небрежно бросил он, — не очень-то губу раскатывай! Я это еще не решил.

— Да мне что? Я ведь подождать могу, — постарался шуткой снять возникшую напряженность Цыган, отводя в сторону свои шальные глаза, чтобы скрыть от Седого блеснувшую в них радость.

Настя Линева была вне себя от злости, еле сдерживаясь, чтобы не швырнуть о стену что-нибудь из посуды. А объяснялось это тем, что сорвалась задуманная ею «прощальная гастроль»! Не желая самой себе признаться, она жаждала всем своим существом хотя бы еще разок напоследок насладиться близостью с Петром, снова испытать непривычный восторг от его нежной чуткости так непохожей на грубость и эгоизм ее прежних любовников.

Привыкшая к тому, что никто из мужчин не может устоять перед ее чарами, Настя и мысли не допускала, что Петр откажется от новой интимной встречи. Но обнаружилось, что у него характер намного тверже, чем ей казалось.