— Вы всегда уверяли, что равнодушны к предметам роскоши.

Элджин явно глумился над нею.

— Я рассталась не только с предметами роскоши, мне пришлось расстаться и с дорогими моему сердцу воспоминаниями! Что мне теперь может напомнить о днях, проведенных на Востоке, и о друзьях, которых я там приобрела? Вы полагаете, что к этому я также равнодушна? В отличие от вас я практичный человек. Вы полагаете, что каждая женщина должна выносить бесконечные беременности и роды, и ухудшение здоровья, и эпидемии чумы, и разъезды, которые мне пришлось пережить за время нашего супружества? Вы полагаете, что каждая женщина сохранит волю к жизни, потеряв горячо любимое дитя?

— Что вам оставалось делать, Мэри? Принять яд? Он относился к ее словам так, будто они смешили его.

Но она этого так не оставит.

— Я привела в порядок ваши дела, Элджин, а ведь даже ваши банкиры считали это нереальным. Если б не мои усилия, вы бы и сейчас оставались во французской тюрьме, где вам пришлось бы провести еще долгие годы. И если б вас наконец освободили, вы бы лишь сменили одну тюрьму на другую, оказавшись в долговой яме в Лондоне. Я пользовалась каждой возможностью, каждую толику своего очарования я пускала в ход ради вас. Я работала до изнеможения, чтоб мы могли оказаться там, где возможна жизнь в покое и довольстве. А все, на что оказались способны вы, — это тратить последние ваши деньги на покупку мраморов, на которые никто и смотреть не хочет! Вы всегда знали, что дипломатия — это занятие для обеспеченного человека, и тем не менее продолжали службу, видимо предполагая, что платить за это стану я. Вы надеялись, что также я стану оплачивать и ваше увлечение коллекционированием, и перевозку этих сокровищ, и спасение тонн мрамора со дна моря. А вы еще ожидаете, что я оплачу вашу экстравагантную выставку! Я вас решительно не понимаю.

Он смотрел на нее с таким озлоблением, будто тоже устал держать в себе то, что давно просилось на язык и при этом было так просто и очевидно, что даже не заслуживало многих слов. Наконец Элджин заговорил:

— Вы сами знаете, как необходима нам эта выставка, Мэри. И вы оплатите ее. Вы оплатите ее из огромного состояния вашего отца. Ведь именно вы его и унаследуете, так как не имеете ни братьев, ни сестер. Вы оплатите ее, поскольку вы моя жена.

— Полагаете? Значит, мой долг жены требует от меня обанкротиться так же, как обанкротились вы? Но где же, вы думаете, мы с вами очутимся в таком случае? В долговой яме? Я путешествовала с вами чуть не по всему земному шару, но в это место я отказываюсь следовать за вами.

— Но ваше состояние огромно, Мэри. Почему вы не позволяете мне им воспользоваться, хоть уверяете при этом в своей преданности? Почему вы позволяете своему отцу осуществлять контроль над вашими деньгами? Каждая приличная женщина передает подобные функции своему мужу. Это единственно правильное и подобающее решение. Но вы и ваш отец держите меня в унизительном положении, заставляя обращаться к вам с просьбами о деньгах, в то время как эти деньги принадлежат мне.

Долгие годы она подавляла и прятала от себя эту мысль, но сейчас пришло время высказать ее.

— Вы женились на мне ради денег моего отца.

В его равнодушном взгляде не было негодования, скорее эта мысль показалась ему настолько несущественной, что даже не требовала ответа. Но Элджин все-таки ответил:

— Вы были самой хорошенькой и умной из всех богатых невест.

Он что, полагает это комплиментом?

— Я не буду просить у своей жены денег на то, что мне необходимо сделать. Так низко я не опущусь. Вы поговорите со своим отцом и объясните, что нам необходимо устроить выставку мраморов, что они должны быть показаны заинтересованным лицам.