«Грамотеи», как прозвала Мэри сотрудников Элджина, отправились вместе с ними — у каждого под мышкой был зажат томик Гомера, — готовые узнать место сражения, описание которого было знакомо им с детства. Небольшой отряд сопровождали капитан Моррис, офицеры охраны, а также несколько переводчиков, владевших греческим. Собственное седло Мэри, затерявшееся в хаосе корабельного трюма, разыскать не удалось, поэтому ей пришлось провести весь день, сидя на жесткой и неудобной конструкции, лишенной не только мягкой подстилки, но и следов малейшего удобства. Худшие дни ее беременности миновали, но та непрерывность, с которой осел опорожнял кишечник, представляла угрозу для ее хорошего самочувствия. Элджин предложил ей остаться на борту «Фаэтона», но Мэри была невыносима мысль о том, что ей придется провести весь день в душной каюте на корабле, пока ее муж будет следовать по стопам Ахилла.

Утро началось довольно благополучно. Перед отплытием капитан-паша прислал двадцать пять овец и шесть буйволов в качестве подарка, который сопровождало адресованное Элджину послание. Девятнадцать пушек на «Селиме III» грянули оглушительными залпами, когда корабль поднял якорь, и Элджин приказал дать ответный салют из девятнадцати орудий «Фаэтона». Мэри так напугали залпы канонады, что ей хотелось свернуться в клубочек и спрятаться подальше, но она оставалась на палубе рядом с мужем, гордо улыбаясь, как будто грохот артиллерии был самым приятным звуком при утреннем пробуждении.

К семи утра они уже скакали по равнинным долинам навстречу восходящему солнцу, которое упрямо светило прямо в глаза Мэри, несмотря на ее широкополую соломенную шляпу. Далеко впереди виднелись знаменитые холмы Трои, вернее, то, что назвали «знаменитыми холмами» «грамотеи», и Мэри казалось, что добираться туда им придется целый день. Но все-таки нельзя было без волнения слышать, как преподобный Хант, указав на небо, воскликнул:

— Мы приближаемся к Трое, и нас встречает гомеровский «розовоперстый рассвет». Вообразите, что к вечеру мы уже будем совершать возлияния на том же месте, где когда-то их совершали Ахилл и Александр!

Несмотря на отвратительный нрав осла и начинавшуюся жару, Мэри ощутила благоговейный трепет.

В полдень они добрались до крохотной греческой деревни под названием Сигеум.

— Здесь греческому населению удалось сохранить свои обычаи и язык, как произошло и во многих других прибрежных районах Турции, — сообщил Элджин.

Умывшись и освежившись колодезной водой неподалеку от греческой церкви, Мэри и Мастерман стали выкладывать из корзины съестные припасы: холодное мясо, хлеб, вино, пока «грамотеи» пошли осматривать церковный участок. Горничная с недовольством отгоняла мух, налетевших на запах, а Мэри нетерпеливо ожидала возвращения мужчин: она давно проголодалась, и желудок требовательно просил хоть ломтик съестного. Поколебавшись, она стащила с одного блюда кусочек говяжьего ростбифа.

— Это я не себе, — извиняющимся тоном пробормотала она горничной, — а малышу.

— Я тоже, — усмехнулась та, присоединяясь к госпоже. — Нянька будущего малыша тоже проголодалась. Было б просто стыдно умереть с голоду в Турции, даже не успев родить младенца.

Внезапно Мэри увидела, что к ним бегом направляется Элджин. Он был один, и лицо его казалось взволнованным и раскрасневшимся. Мэри на секунду испугалась, не случилось ли чего с остальными.