|
Над головой у меня сияли бесчисленные звезды, и на короткое мгновение я забыла обо всех тревогах. Я пристроила свой факел в трещину на спине каменного зверя, украшавшего парапет, и в мерцающем свете злобное выражение его морды стало еще более угрожающим. Внизу я видела городскую площадь, через которую пройдет отряд Лаббе по пути в епископский дворец. До площади было далеко – около пятидесяти метров, и, когда я заглянула вниз, у меня закружилась голова. Мне пришлось откинуться назад и прислониться к стене, чтобы немного прийти в себя. Где мне удастся найти сон, который заменит тот, которым я пожертвую, наблюдая за этой жуткой процессией? Мне вдруг ужасно захотелось горячего ароматного чая, каким меня так щедро угощала сестра Клэр в Бурнёфе, или какого-нибудь другого бодрящего напитка. Проходили минуты, полчаса, час; луна начала медленно сползать по небу, и ее сияние стало уже не таким ярким. А внизу вдруг появилось гораздо больше света, чем я ожидала, – на площади медленно возникали факелы: один, другой, третий, много. Казалось, они появляются из ниоткуда, прямо из теней. Свет падал на головы тех, кто держал их высоко в руках, vя вдруг сумела разглядеть, что люди, которые собираются на площади, одеты как простые горожане и крестьяне, а не солдаты и благородные милорды. Они все прибывали, и это поразительное зрелище так меня захватило, что я не услышала шаги у себя за спиной. Только когда кто-то позвал меня по имени, я поняла, что мое одиночество нарушено. Сначала я не узнала голос, который исказило эхо, гулявшее в переходах. Но в следующее мгновение в круг света выступил Жан де Малеструа, без шляпы и в простой сутане. – Вы неподходящим образом одеты для встречи с высокородным милордом, – заметила я. – Я не собираюсь с ним встречаться, – с улыбкой сообщил он.– Капитан Лаббе сразу проведет его во дворец. Комнаты для него уже приготовлены. – Понятно, – сказала я.– Комнаты. Иными словами, подземелье. – Он пока еще остается представителем аристократии, Жильметта, и, можете не сомневаться, не будет испытывать недостатка в удобствах. Я снова посмотрела на площадь, где продолжала собираться толпа. – Похоже, сохранить его арест в тайне не удастся. – Новости подобного рода утаить никогда не удается. Жан де Малеструа несколько минут молча стоял у меня за спиной, а потом я почувствовала его руку у себя на плече. – Мне очень жаль, – прошептал он. – Я знаю, Жан, – ответила я. Мы так и простояли до самого конца, не говоря друг другу ни слова. Задолго до того, как мы увидели телегу, которая везла Жиля де Ре и его сообщников, мы услышали далекий скрип колес. Толпа внизу – уже человек сто – зашевелилась. Сверху мы наблюдали, как люди принялись возбужденно размахивать факелами, все быстрее и быстрее по мере того, как скрип становился громче. Когда на площади появились лошади, факелы метнулись к ним, образовав волну света, затем послышался шорох оружия, покидающего ножны, – солдаты Лаббе начали теснить толпу острыми кончиками своих мечей. Каким-то непостижимым образом им удалось восстановить порядок, но тут на площади показалась телега, и толпа метнулась к ней. Громкие крики превратились в гневный хор голосов; факелы исполняли под нами дикую пляску, заставив солдат сломать строй, чтобы оттеснить толпу назад. В ярком сиянии, заливавшем телегу, я увидела Жиля де Ре, который спрятался за спины своих сообщников, так что молодые люди, арестованные вместе с ним, превратились в живой щит, укрывший его от протянутых к нему рук. Мы наблюдали за тем, как разворачивается внизу, на площади, эта диковинная сцена, словно великая трагедия, конец которой разобьет мне сердце. Анри позже рассказал о том, как они прибыли в Нант: – Мне очень трудно объяснить, в каком я находился состоянии, когда нас забрали. |
