|
Никогда в истории полицейские так не старались подкрепить чье-то алиби – обычно мы пытаемся всячески поставить его под сомнение. Пожалуй, мы перестарались – вполне достаточно было представить фотокопию штрафа и показания патрульного полицейского, который его выписал. Даже Джонни Кокран[61] не смог бы защитить своего клиента лучше. После этого эпизода все в участке развили бурную деятельность. – Тот самый тип, – без конца повторяла я.– Это тот самый тип. И никто мне не возражал. Было забавно наблюдать, как все из кожи вон лезли, чтобы показать, что они с самого начала поддерживали мою теорию. Мы работали, время летело быстро; когда я посмотрела на часы, оказалось, что уже почти пять. Мне нужно было позвонить Кевину и попросить его отвезти двух младших детей в бассейн к пяти тридцати. Я сама не успевала. В первый раз после того, как стала расследовать похищения, я не беспокоилась – даже Уилбур не сумеет организовать второе похищение так быстро. Глава 25 – Поклянитесь! – Не буду. – Брат, если вы этого не сделаете, я превращу вашу жизнь в кошмар. Вы никому не должны говорить о том, что мы узнали. Мне пришлось пригрозить ему проклятием, чтобы заставить дать согласие, пусть и неохотно. – Подобные вещи нельзя скрывать, или они начнут гнить внутри вас и причинят вам вред. Я не хочу, чтобы ваш дух был отравлен болезнью, вылечить которую можно, всего лишь открыв правду. Я закрыла обсуждение, сурово сказав: – Это моя забота. Так и случилось. Я несла свое исполненное боли новое знание в одиноком молчании. Я ничего не написала сыну, не поделилась ни с кем из моих сестер во Христе, которые начали все чаще о чем-то шептаться у меня за спиной, по мере того как я от них отдалялась. Хотя жизнь в нашем монастыре продолжалась, я уделяла ей лишь поверхностное внимание, потому что мысли мои витали в других местах. Теперь мне казалось, будто я, промокнув до нитки, с трудом пробираюсь сквозь болото. Едва передвигая ноги, я выполняла свои ежедневные обязанности так, словно в груди у меня перестало биться сердце. И что важнее всего, я не рассказала Жану де Малеструа про ужасное открытие, которое сделала в Шантосе. Но именно ему я бы покаялась в том, что обрела новое знание, если бы потребовалось отпущение грехов. Мой епископ заметил, что во мне произошли изменения, что я постоянно нахожусь в угнетенном состоянии, без видимой причины начинаю плакать, и множество раз спрашивал меня, не хочу ли я облегчить перед ним душу. – Моя душа чиста, как и прежде, – заверяла я его. Я считала истинным благословением, что он не настаивал на своем, ему хватало и других забот. Несмотря на все это, сентябрь прошел на удивление быстро. Утром двадцать восьмого числа мы очень рано собрались в часовне, превращенной в зал суда. К рядам жестких скамеек со спинками, стоящим вдоль центрального прохода, добавили еще стулья. По центру в передней части, перед столом для судей, за которым должны были сидеть Жан де Малеструа и брат Жан Блуин, находился помост с трибуной для свидетелей. Все это лишало часовню присущего ей ореола священного места. День начался с томительного ожидания: должно наконец завершиться дело, которое столько времени откладывалось, но по мере того, как шел час за часом, а Жиль де Ре так и не появился, со всех сторон начал раздаваться возмущенный ропот. Я сидела на краю передней скамьи и в напряженном молчании наблюдала, как удлиняются тени, а солнце движется к зениту. Утренние птицы уступили свои места тем, что поют днем. Брат Демьен, словно десятилетний мальчишка, нервно ерзал на своем месте рядом со мной. Несмотря на огромный интерес к этому делу, он жалел зря потраченного времени, которое мог провести в своем саду. |
