|
Перед нами стоял обвиняемый, Жиль де Ре, и я подумала, что он, наверное, в очередной раз встретился с дьяволом с тех пор, как я видела его в последний раз, – неопрятное существо исчезло, а его место занял блестящий вельможа, готовый сражаться со своими врагами. Жан де Малеструа и вице-инквизитор Блуин о чем-то напряженно перешептывались, не обращая внимания на то, что происходило вокруг. Прошло всего несколько минут, а потом его преосвященство призвал собравшихся к вниманию, стукнув молотком по столу. Он встал и через голову Жиля посмотрел на толпу. – Завтра мы начнем наше заседание в три часа, чтобы выслушать возражения, оправдания или просьбу о смягчении наказания, любые слова, которые обвиняемый захочет произнести. Суд напоминает, что барон Жиль де Ре, вышеназванный обвиняемый, продолжает отказываться от этого права. Писцы занялись своим делом, а зал суда наполнил удивленный шепот – неужели на сегодня все? Такое казалось невозможным. И тут Жан де Малеструа посмотрел прямо на милорда Жиля. – После длительного обсуждения и размышлений, во время которых рассматривались как юридические, так и духовные аспекты вопроса, мы приняли решение, милорд: несмотря на то что мы назначили на завтра ваше выступление перед судом, сегодня без промедления мы приступим к пыткам. Толпа дружно вздохнула. Молоток опустился на деревянную поверхность стола. Когда шум наконец стих, оказалось, что милорд стоит в полном одиночестве, окруженный зрителями. У него шевелились губы, словно он пытался осознать значение сказанного. Наверное, он повторял про себя: «Пытки, меня будут пытать». Ему не следовало удивляться. Я сжала руку Жана. – Похоже, он плохо соображает, ведь даже не стал возражать, – прошептала я Жану. Толпа тоже обратила внимание на необычную реакцию обвиняемого и снова начала шуметь. Его преосвященство был вынужден заговорить громче, чтобы его услышали все. – Помещение суда будет очищено, чтобы подготовить все необходимое. Тут же раздались возмущенные крики, хотя трудно сказать, что вызвало негодование собравшихся – сами пытки или то, что обвиняемый будет им подвергнут без свидетелей. Как только прозвучал приказ, стражники окружили милорда плотным кольцом. Другая группа стражников отошла от стен, и они тут же начали выводить из зала зрителей, включая меня и моего сына. Я отчаянно сопротивлялась, рассчитывая, что мое облачение сотворит чудо. Мой сын не отставал от меня, и вскоре нам удалось оказаться в группе тех, кто должен был покинуть зал последними. Жан де Малеструа снова занялся бумагами, что-то обсуждал с братом Блуином. Милорда Жиля стражники вывели наружу, а потом снова завели внутрь, и я обратила внимание, что он потрясен и страшно побледнел. Через несколько мгновений из боковой двери появились два дюжих молодца с каменными лицами, каждый держал в руках сумку. Когда они положили их, что-то внутри звякнуло, громко и угрожающе; я представила себе острые металлические инструменты, с помощью которых причиняют сильную боль, и все во имя Господа, нашего Всемогущего Отца, требовавшего, чтобы верующие говорили только правду Его представителям на земле – чего никак не желал делать обвиняемый. Жиль де Ре услышал этот звук, и тут же его взгляд уперся в двух громил, которые принесли пыточные инструменты. Я видела в его глазах ужас, но на их лицах застыло холодное равнодушное выражение. Он уже понял, что ему придется сказать правду. В этот момент я стала свидетельницей того, как пала его решимость сопротивляться: гнев и вызывающая уверенность в себе его оставили. Это не укрылось и от Жана де Малеструа, готового пустить в ход меч правосудия и нанести уверенный быстрый удар. Обвиняемый и судья не сводили друг с друга глаз, словно пытаясь оценить ситуацию. |
