Иду себе. А внутри так и звенит все, да еще дурацкие мысли в голову лезут насчет бессмертия, заплывают, словно караси в заводь. Вот одна, к примеру, такая:

бессмертие — оно как, полное или до разрушения тела на молекулы? Ну, скажем, плазмоганом если по тебе пройдутся? Или вот другая: а что будет, если тело целое осталось, а мозги нейродеструктором выжечь? Ну что останется? Зомби? Овощ? Дурацкие такие рыбки в мозгах плавают. А настроение само по себе такое бесшабашное, словно я это бессмертие уже обрел.

— Так-так-так!..

«На тебе, размечтался! Вот он, фарт. Весь перед тобой!»

Я так и замер, не забывая карандашом по ладони постукивать. Впереди, в нескольких шагах стоял Алекс собственной персоной и лыбился поперек себя, как дикий орантроп какой.

— Никак наш спец пожаловал. «Глазки», значит, проверить? Или того круче — родной центр от злодеев оборонять. От внешников своих, да? Только вот что-то оружия у тебя почему-то нет. Да и заблудился ты, спец, идешь не в ту сторону.

Сам Алекс оружием не обделен — лучевик в руке держит. Нехорошо так держит — дулом прямо мне в живот. А чуть сзади и Шпак маячит. А между ними мой хрыч яйцеголовый с титанитовым кейсом в руке. Увидел меня, обхватил его руками, к груди прижал. Только окулярами моргает.

Приплыли…

— А я ведь раскусил тебя, спец. Раскусил… — С чего это наш Алекс так разговорился? Адреналина избыток? — Спросишь как? Отвечу. Да по глазам твоим. У нас, наймитов, глаза совсем другие. Не то что у этих, «чистых». Не коровьи у нас глаза…

Это точно. Глаза у вас не коровьи. Мертвые они, как у змеи. Ну что, так и будем стоять? Ведь пройдет кто-нибудь, и все. Сразу расшифруют. И ведь прослушка все пишет, родимая, надо было и ее багом пригасить. Всего не предусмотришь.

А яйцеголовый, похоже, не догоняет, что тут сейчас будет — ишь, только башкой и вертит, лаборанточек небось высматривает. Не будет тебе лаборанточек, старый хрыч! Не будет. А будет тут сейчас смертоубийство.

И вдруг мне показалось, подумалось на миг, что не совсем дело чисто, а Алекс — как мысли читает — на Рунге кивает:

— Не гадай, спец, не гадай. Не к Силаеву мы его ведем. Нет уже Силаева, одни запчасти остались да голова. Внешникам на радость. Да только ничего они там не насканируют. Силаев — липа был, прикрытие. А мы вот скакнем сейчас с господином Гра…

Ствол слегка отклоняется от моего живота. В тот же миг прыгаю в сторону. Лазер — в форсированный режим. Получи, Шпачина! Тебе первый сюрприз!!! Попал. Широкий фокус у меня сейчас в карандаше. Падает, оседает… Один есть!

На пол! Влево! Веду лучом, чтоб хрыча не задеть. Левее!..

И хрыча не задел, и Алекса не достал. Пол опять упруго дал в коленки, в плечо: я перекатился, ловя Алекса в фокус…

О черт!!! Алекс, смещаясь, повел лучевиком, и я вижу, как синеватый росчерк света входит хрычу в подреберье! Точно под угол кейса…

Мать твою!

Жму кнопку — есть! Чисто срезал. Почти по локоть.

Рука Алекса бьется на полу, словно большая гальванизированая рыба, а сам он — живуч, это у парий не отнимешь — прыгает на меня. Но поздно. И рубиновый луч делит его надвое.

Бай-бай, трепло!

Мгновение перевожу дух, тупо глядя, как хрыч пытается ползти, извивается, брызгая кровищей.

Так. Как бы не «скакнул» яйцеголовый!

Бросаюсь к нему, ляпаю на шею аптечку. Свою. Личную. Поближе к аорте. Огонек — оранжевый.

Подхватываю на руки, и за угол, в ближайший отсек. А кейс свой он так и не выпустил, хоть и «триплексы» совсем помутнели и закатились.

Так.