|
Улицы были почти пусты; со своего насеста я слышала, как проходили группки молодежи, пели, смеялись. Меня отделяли от них всего-навсего несколько лет учебы, но я за эти годы перекочевала в другой мир, полный забот и тревог. Париж спал под сенью собора Парижской Богоматери, застывшего в холодной надменности официозного памятника. Город казался мне гигантским мозгом, миллионы его клеток день и ночь испускали сигналы, то сильнее, то слабее, у них были свои фазы покоя и возбуждения. Но я перестала быть частью этого живого разума, я всего лишь ревнивая женщина, дважды дура, потому что ревность — самый мучительный и самый распространенный из всех недугов. Я злилась на себя за эту банальность, которая низводила меня до общего уровня.
Я чистила зубы, неоновая трубка тихонько гудела, и вдруг я почувствовала, что за дверью кто-то есть. Кто-то стоял в коридоре, темной кишке с грязно-желтыми стенами. Я вздрогнула, инстинктивно потянулась за халатом и хотела было накинуть его, но тут дверь приоткрылась. Я забыла ее запереть. Какая-то фигура выступила из коридорного полумрака. Испугаться я не успела: я узнала его сразу. Дверь открывалась так медленно, что я, глядя, как подрагивает створка на петлях, решила, будто вижу сон. Он стоял в проеме, опустив руки, — какое там привидение, смех один, в ку-клукс-клановском капюшоне над белой пижамой, выданной ему благотворительной службой. Я запахнула халат и пошла на него. — Как вы посмели прийти сюда? — … — Что вам от меня нужно? — … Его молчание тяготило меня. — Отвечайте или я зажгу свет и позову на помощь! — Нет! Он выпалил это «нет» почти угрожающе. Правой рукой я пыталась нашарить на кровати бипер, не спуская глаз с незваного гостя. — Я закричу, придет санитар и отобьет у вас охоту шастать ночью по больнице. Умоляющим жестом он протянул ко мне руку. — Я вам сейчас все объясню… — Откуда вы узнали, где моя комната, и как смогли незаметно уйти? — Просто, снял маску и шапочку. Моего лица никто не знает, стоит мне открыть его, и я становлюсь невидимым. Дежурная сестра вышла на террасу покурить. Я проскользнул за ее спиной. У него вырвался негромкий смешок с придыханием. Голос был резкий, неприятный. — Я вас искал по всей больнице. Увидел вас в саду и узнал. Потом пошел за вами сюда, слонялся по коридору, даже поскребся в вашу дверь. Вы не отзывались, и я открыл ее. Только теперь меня прошиб ледяной пот. Я не находила слов: чтобы больной ушел из-под надзора и вот так запросто разгуливал повсюду! — Почему же вы не позвонили как полагается? — Никто не должен знать, что я говорил с вами. Я силилась овладеть собой, унять биение сердца, которое чувствовала где-то в горле, как тяжелый камень. — Я хочу… Я хочу поделиться с вами одной тайной… — И эта сверхважная тайна, конечно, не может подождать до завтра? Я тут же пожалела о своем агрессивном тоне: он выдавал мой испуг. — А если я откажусь? — Вы ведь на дежурстве, не так ли? Он повысил голос. — Вам ведь платят за то, чтобы вы слушали людей? Я улыбнулась: каков законник! Тут же, словно убоявшись собственной напористости, мой гость сбавил тон. — Вы же сами забрали меня из приемного покоя. Неужели я вас больше не интересую? Его голос резал уши, а позерство утомляло. — Вы приняли во мне участие, ничего обо мне не зная. А теперь моя очередь: я выбрал вас. Именно вас, потому что чувствую в вас раненую женщину. Такая речь мне совсем не понравилась: в конце концов, кто из нас больной, а кто врач? — Вы красивая, но держитесь слишком вызывающе. |
