— Раймон, как я выгляжу? Вы не находите, что я болен?

Даже не повернув ко мне головы, он буркнул:

— Да вы всегда выглядите больным.

Я обиделся: что за бесцеремонность, в самом деле!

— Но сегодня не хуже, чем всегда?

Он, не отрываясь, смотрел на дорогу.

— Извиняюсь, я не врач.

И, как бы давая понять, что разговор окончен, Раймон водрузил на нос темные очки. Так я и терзался неизвестностью, перебирая свои симптомы — вдруг у меня что-то серьезное? Скорей бы увидеться с Элен, уж она-то внесет ясность. Раньше ее диагнозы почти всегда были верны. Я представлял себе, как сегодня, впервые за три месяца, мы с ней наконец уснем в одной постели. Стейнер и его супруга назначили нам встречу в итальянском ресторане на берегу озера, на полпути между Женевой и Лозанной, близ деревни под названием Коппет: Элен мне обещали вернуть сегодня же, но прежде они хотели угостить меня роскошным обедом в награду, так сказать, за беспорочную службу. Я был тронут. Мы сели за столик в саду, в тени большого бука, над самой водой. Я заказал лучшие фирменные блюда, озерную форель под соусом из черных трюфелей, но что толку — все равно не мог проглотить ни кусочка. Сотрапезники мои все трое сияли улыбками; судя по всему, проступок Раймона был забыт. Даже враждебность слуги, еще обиженного на меня, растворилась в радужном настроении хозяев. За десертом Стейнер — он вообще был в ударе — поднял тост:

— За нашего верного Бенжамена и его скорое воссоединение с прекрасной Элен!

Наверно, я в эту минуту скривился, потому что Стейнер посмотрел на меня с тревогой:

— Что с вами, Бенжамен? Вам нехорошо?

Теперь уже все трое обеспокоенно уставились на меня.

— Может, вы, чего доброго, грипп подцепили? — предположила Франческа.

— Это от волнения, его ведь ждет встреча с нареченной, — решил Стейнер.

От их участливых слов я вконец перепугался. Бросился в туалет посмотреться в зеркало и опять убедился, что старик, глядевший на меня, — это я. Я был как стекло, которое озорники забавы ради испещрили надписями. Озорником в данном случае оказалось время. А все надписи, запечатленные на моей коже, говорили, даже кричали одно: поздно, уже слишком поздно, а ты и не заметил! Лицо было как жеваное, хотелось прогладить его утюгом, чтобы привести в божеский вид. Вот если бы иметь запасное лицо и надевать его, когда нам бывает плохо! Мне стало жутко: словно день, иду на убыль, и это сейчас-то, на пороге лета!

Стейнер ждал в саду. Он взял меня под руку и увлек в аллею прогуляться вдвоем, как бывало. Он так и стоит у меня перед глазами: струящиеся, серебристые в лучах солнца роскошные волосы, безупречные складки на брюках. На пальце сверкал перстень. Мы шли по берегу бухточки, вдоль излучины за мысом, застроенной богатыми виллами и особняками. Время от времени у самой поверхности воды скользила, мерцая серебром, спинка окуня или форели. Издалека доносились отзвуки веселой музыки: в каком-то ресторане праздновали свадьбу.