Женщина покидает укрытие своей привычной жизни. Она отчаянно прижимает к себе полы халата. Обхватывает себя руками. Многих детей, громкие крики которых доносятся издалека, уже не раз приводили к ней, а теперь они вырваны из гармонии танцевально ритмической группы, с которой женщина раз в неделю проводит занятия. Этих детей дрессировали, превращая в хобби для жены директора. В конце концов, у нас в доме много места, а в нас много места для любви к детям, которые учатся ритмично хлопать в ладоши. В школе это ребенку пригодится, и он в такт со всеми будет кивать или вставать, когда всех призовут на молитву. Ее сын сейчас в самой гуще других детей, он обнаруживает свое присутствие каждым своим криком, который вздымается над другими, словно грязный указательный палец. Этот пострел повсюду поспел, ведь у любого ребенка есть отец, и любой отец должен зарабатывать деньги. Летая туда и сюда на спортивных лыжах, он терроризирует малышей, съезжающих с горки на санках. Он предстает как яркий отблеск новейшего созвездия, у которого достаточно звезд, чтобы каждый день являться одетым во все новое. Против него никто не возвысит голос, лишь за спиной кое кто тайком и понапрасну грозит ему кулаком. Он рассматривает себя как продукт своего отца. Женщина не ошиблась, она нерешительно поднимает руку, чтобы остановить сына, резвящегося вдали, – она узнала его по голосу. Он заставляет детей подлаживаться под свои вопли. Он перекраивает их по собственной мерке, подрезает словами до размера небольших грязных холмиков, какими зима испещряет пейзаж.

Женщина пишет в воздухе письмена. Ей не приходится зарабатывать на жизнь, ее вовсю обрабатывает муж. Вечером он приходит домой с работы – и он заслужил это право – ставит на ней свою подпись. Ребенок – вещь не случайная! Ребенок принадлежит ему! Перед отцом больше не маячит лик смерти.

Не находя выхода своей любви, женщина пытается извлечь сына из детской кучи малы. Он вопит что есть мочи, нисколько не теряя сил. Неужели он появился на свет из ее пещеры уже в таком виде? Или может быть, говоря словами Отца его небесного, его выстругали, двигаясь ложными путями искусства, непохожим на сверстников? От других, кто настроен иначе, ребенок требует соблюдения своих прав, огромных, как государственный договор, ребенок говорит словами своего отца: стань больше, чем можешь! Прекрасно! Отличная эрекция! Мужчина всегда так себя преподносит, чтобы в любую минуту он мог на себя посмотреть. И ребенок, сделанный из материала, который уже давно, словно шлак, отпал от него (форма материнской утробы подобна колоколу), через несколько лет тоже будет гордо прыскать прямо в небо, где малых мира сего уже ожидают на полдник.

Ребенок ломится сквозь толпу друзей и кинокамер, словно в гостеприимные двери.

Холод пронизывает ее ступни. Подошвы у домашних туфель такие тонкие, что и говорить не о чем, да она и сама нечасто рот раскрывает. Домашние туфли не спасают ее от холода этого мира. Она плетется дальше. Ей стоит быть поосторожней, лучше поскользнуться на ровном месте, чем стать жертвой погони, но зато какое удовольствие – гнать и травить других! Ведь именно так все и происходит, когда представители сильного пола скорее худо, чем бедно являют свои вздыбленные позолоченные головки, окруженные мебелью, единственной доверительной свидетельницей их дарований. А если бы их однажды низвергнуть с вершины желаний? Женщина прочно держится за перила и непреклонно продвигается вперед. Люди вокруг тащат домой кошелки с продуктами, ведь для семьи еда – основной продукт и смысл жизни. Овсяные хлопья хрустят на зубах у женщин, мне кажется, они боятся того, что могли бы вытворять друг с другом дорогие приправы на домашней сковородке.