— Есть еще две обезьяны. — Этим американец не сильно меня удивил. — Одна закрывает уши, другая — рот.

— Что вы говорите!..

— Я хочу, чтобы вы их украли.

Я склонил голову набок.

— Предположим, я смогу… добыть их для вас. Но стоит ли мне за это браться?

Американец наклонился ко мне, изогнул бровь.

— Сколько вы хотите получить, чтобы стоило?

Я подумал о некой сумме. Потом удвоил ее.

— Десять тысяч евро.

— Желаете, чтобы я расплатился этим вечером?

Я рассмеялся.

— Но она же не представляет собой никакой ценности. — Я бросил статуэтку американцу, который поймал ее, прежде чем она ударилась о стол.

— Для меня представляет, юноша. — Он тщательно протер обезьянку, убрал в карман. — Так что скажете?

— Я подумаю. Еще пива?

Я встал, взял наши стаканы и, не дожидаясь ответа, пошел к стойке, за которой симпатичная блондинка наполняла вазочки орешками кешью. Высокая, стройная, загорелая. Этот круглогодичный, присущий скандинавкам загар всегда заставлял меня особенно остро чувствовать мое английское происхождение. Блондинка привыкла к тому, что на нее западают дураки вроде меня, это сомнений не вызывало, и когда наши взгляды встретились, она, похоже, уже приготовилась извиняться за то, что ничего мне не обломится.

— Twee pils astublieft, — удалось вымолвить мне. При этом я поднял два пальца на случай, если мои намерения будут неправильно истолкованы, хотя я и стоял с двумя пустыми стаканами перед пивным краном над стойкой бара.

— Разумеется, — ответила она по-английски.

Откинула волосы за ухо, взяла стакан, начала наполнять; я в это время пытался думать о чем-либо еще, кроме веснушек на ее шее, и пришел к вопросу: а как, собственно, американец узнал обо мне? Действительно, с этим следовало разобраться, потому что вторую мою профессию, воровство, я держал в секрете; отчасти из-за этого я так много путешествовал. Единственный человек, с которым я говорил об этой стороне моей трудовой деятельности, находился в Лондоне, а здесь, в Амстердаме, за четыре последних месяца я совершил только три кражи, и ни одна из них не могла привлечь особого внимания. Одну кражу мне заказали, но нанял меня бельгиец, и он передал все инструкции через парижского скупщика краденого, которому я полностью доверял. Едва ли этот бельгиец мог что-то рассказать обо мне американцу, особенно если учесть, что мы не встречались. Тогда каким образом американец вышел на меня? И почему попросил украсть дешевенькие статуэтки?

— Два пива. — Пластиковой лопаточкой блондинка аккуратно сняла пену, поднявшуюся над краями стаканов, и поставила их передо мной.

— Этот мужчина, — я мотнул головой в сторону американца, — он бывал здесь раньше?

— Случалось…

— Он приходит часто?

Она надула губки.

— В общем, да.

— И вы знаете его имя?

— Нет. — Она покачала головой. — Но он вежливый, всегда оставляет чаевые.

Разумеется, он оставлял. Я тоже не поскупился и понес полные стаканы к нашему столику.

Американцу было под шестьдесят. Густые седые волосы, подстриженные неровно, по молодежной моде, подтянутая фигура. Ветровка ему шла, он выглядел спортивно, как человек, который в свободное время частенько ходит под парусом, и я подумал, что надобно обратить внимание на его руки, поискать мозоли от снастей, когда он вырвал меня из раздумий:

— Если вы хотите узнать мое имя, нужно просто спросить.