Она притворяется, что не держала этого в секрете.

— Правда? Ну, с того времени много воды утекло.

— Ты же не писала в колонке всякие глупости, бабуля? — подтруниваю я.

— Конечно, нет! Но ведь люди не всегда хорошо относятся к правде.

Так же быстро, как мы перешли на тему ее колонки, мы снова уходим от нее. Бабушка говорит о людях, которые давно умерли, но ей кажется, что она обедала с ними только вчера.

Я спрашиваю ее о свадьбе. В ответ она вываливает на меня ворох перемешанных воспоминаний о разнообразных торжествах, на которых ей довелось побывать за прошедшие годы, включая и свадьбы моих сестер. Бабушка Джуди любит свадьбы.

Но мою свадьбу она вряд ли запомнит.

Грусть и опустошенность— таков итог нашей беседы. Порой бабушка мыслит ясно и возрождает во мне надежду, но волны деменции быстро смывают ее за борт. Мы болтаемся уже очень далеко от берега, когда я целую ее на прощание. Я говорю, что мой отец, возможно, придет ее сегодня навестить.

— О, а кто твой отец? — спрашивает она.

— Твой сын, Уэллс.

— Ты ошибаешься. У меня нет сына.

Я выхожу из здания с мыслью, что мне необходимо с кем-то поговорить, и вывожу на экран список любимых номеров. Палец останавливается на имени Эллиота. Но после того что он вчера сказал про бабушку Джуди, предательством будет рассказывать ему о том, как сильно она выпадает из реальности.

Я пялюсь в список контактов, пока телефон не начинает звонить сам и на экране не высвечивается имя человека, которому я могу рассказать все. Я вспоминаю, как он говорил о серьезном обещании, которое дал дедушке, о том, что так же хранились секреты Мэй Крэндалл и моей бабушки, и обнаруживаю, что подсознательно уверена: он меня поймет.

Я остаюсь на месте и одновременно устремляюсь к нему, преодолевая расстояние и время — ведь мы не разговаривали с того дня, когда несколько недель назад вместе приезжали в дом престарелых. Зачем-то я сказала себе, что мне нельзя больше общаться с ним, что лучше оставить все как есть и двигаться дальше.

Я отвечаю на звонок и обнаруживаю, что он и сам не понимает, зачем позвонил. Интересно, он, как и я, думает, что дружба между нами невозможна? Подтверждением служит наше столкновение с Лесли на парковке.

— Я просто... — наконец произносит он. — Я встречал в прессе упоминания о скандале вокруг домов престарелых. И думал о тебе.

Меня заливает теплое, приятное чувство. Я к нему совсем не готова. Надо постараться не показать этого голосом.

— Ох, не напоминай. Если шумиха продлится еще дольше, я в конце концов на кого-нибудь сорвусь.

— Вряд ли. Сомневаюсь.

— Думаю, ты прав. Но как бы мне хотелось! Меня это невероятно... расстраивает. Я понимаю, что мой отец — государственный служащий, но мы тоже люди, понимаешь? Казалось бы, некоторые вещи не должны становиться темой для обсуждения, например, раковые заболевания. Или ситуация, когда родная бабушка не может вспомнить, кто она такая. Но кажется, сейчас люди готовы тыкать копьем в любое слабое место. Раньше было совсем не так. Даже в политике у людей оставались понятия о... — я пытаюсь найти нужное слово, но лучшее, что могу подобрать, это: — Порядочности.

— Мы живем в мире, которым движет индустрия развлечений,— рассудительно замечает Трент.— В этой игре все ходы допустимы.

Я открываю рот, намереваясь наговорить кучу всего насчет нападок на мою семью, но вовремя спохватываюсь.

— Прости. Я не собиралась вываливать все это на тебя. Возможно, мне просто нужна еще одна поездка на пляж,— только проговорив эти слова, я понимаю, насколько двусмысленно они звучат.

— Может, лучше пообедаем?

— Что?

— Может, у тебя есть свободное время, пока я здесь, в Айкене? Я провел изыскания в бумагах деда и поговорил с людьми, которые помогали ему в поисках.