Перед отъездом мистера Севьера на встречу в Мемфисе наши новые папа и мама что-то бурно обсуждают в спальне. Когда они спускаются, мистер Севьер держит небольшой саквояж.

— Если встреча затянется допоздна, возможно, я останусь ночевать в городе,— говорит он, затем целует Ферн и меня в макушку, чего никогда раньше не делал. Я стискиваю зубы и, хотя мне очень хочется отпрыгнуть в сторону, стараюсь не двигаться, когда он склоняется надо мной. Перед моими глазами стоит мистер Риггс.— Берегите друг друга,— он смотрит на миссис Севьер.— Не волнуйся. Все будет хорошо.

Зума подает ему шляпу, он выходит из двери, и в доме остаются только женщины. Миссис Севьер предлагает Зуме и Хутси пойти в каретную и отдохнуть. Возиться с приготовлением ужина ни к чему: «Нам, девочкам, будет достаточно подноса с маленькими сэндвичами».

Перед уходом Зума сооружает прекрасный поднос с закусками;

— Небольшая пижамная вечеринка — только для нас. Сегодня вечером по радио будет «Капитан Полночь»,— говорит миссис Севьер,— а у нас — горячее какао. Надеюсь, оно успокоит мой желудок,— она облизывает губы и кладет ладонь себе на живот.

— У меня тоже живот побаливает,— говорю я, мечтая о том, чтобы поскорее попасть в свою комнату и собрать вещи. Я возьму только самое необходимое: забирать с собой все подарки Севьеров неправильно. И потом, на «Аркадии» есть все, что нужно. Не такая шикарная одежда, конечно, но нам вполне хватит. Зачем речным бродягам платья в кружевных оборках и сияющие кожаные туфельки? Стук их каблуков распугает всю рыбу.

— Девочки, идите мыться и наденьте ночные рубашки. Мэй, тебе точно станет лучше, когда мы устроимся в спальне с какао и печеньем,— миссис Севьер вытирает себе лоб тыльной стороной ладони и улыбается. — Ну же, давайте. У нас будет замечательный вечер. Только для девочек.

Я беру Ферн за руку и поднимаюсь наверх.

Сестренка так радостно ждет нашу вечеринку с миссис Севьер, что моется как можно быстрее и мигом натягивает пижаму, хотя и задом наперед.

Я поправляю ее и надеваю ей поверх пижамы ночную рубашку, и на себя — тоже, но поверх одежды. Если миссис Севьер заметит, я скажу ей, что замерзла. С недавних пор по ночам в доме становится холодно. Еще одно напоминание о том, что пора вернуться домой, пока не пришла зима.

Я пытаюсь сделать вид, что рада нашей радиовечеринке, но так сильно нервничаю, что роняю один из крохотных сэндвичей на ночную рубашку и пачкаю ее, и миссис Севьер вытирает пятно кружевным платочком.

Она трогает мне лоб, выясняя, нет ли у меня температуры.

— Как ты себя чувствуешь теперь, после небольшого перекуса?

А я думаю о том, как было бы хорошо, если бы она была Куини. Я хотела бы, чтобы Брини и Куини жили в таком большом доме и чтобы миссис Севьер могла рожать себе детей одного за другим, как Куини, и ей не было бы так одиноко, когда мы уйдем.

Я качаю головой и шепчу:

— Мне просто нужно поспать. Я могу взять с собой Бет и сама уложу ее.

— Не волнуйся, — она проводит рукой мне по волосам и поднимает их пальцами с шеи, как обычно делала Куини. — Я сама приведу ее, как только она захочет спать. Ведь я все-таки ее мама.

Во мне снова все леденеет и каменеет. Я почти не чувствую, как она целует меня в щеку, и едва слышу, как она спрашивает, нужно ли прийти и подоткнуть мне одеяло.

— Нет... мама, — я выбегаю из комнаты так быстро, как только могу, ни разу не оглянувшись.

Мне кажется, проходит целая вечность, прежде чем миссис Севьер приводит Ферн в спальню. Через стену я слышу, как она поет ей колыбельную, и изо всех сил зажимаю уши руками.

Мы с Куини тоже часто пели эту колыбельную малышам.