— Люди часто так говорят. Да. Я унаследовала ее волосы, в отличие от моих сестер.

— И ее глаза,— разговор становится более задушевным. Мэй словно видит меня насквозь.

Что происходит?

— Я... я спрошу ее о вас, когда снова с ней встречусь. Но, возможно, она вас не вспомнит. У нее бывают как хорошие, так и плохие дни.

— Как и у нас всех, правда? — губы Мэй чуть изгибаются, а я понимаю, что нервно хихикаю в ответ.

Переступив с ноги на ногу, я задеваю прикроватную лампу локтем, а пока ловлю ее, сшибаю рамку с фотографией. Я успеваю ее поймать, держу в руках и пытаюсь побороть искушение рассмотреть ее повнимательней.

— Девочки, что здесь работают, всегда ее роняют.

— Я могу переставить рамку на шкаф.

— Я хочу держать ее поближе к себе.

— Ладно... — мне хотелось бы украдкой сделать еще снимок. Я смотрю с другого ракурса, где ничего не отсвечивает, и лицо девушки кажется еще больше похожим на бабушкино. Неужели это действительно она... просто одета для спектакля? В средней школе она была президентом театрального клуба.

— Вообще-то я именно о ней думала, когда вы вошли.— Я кручу в руках снимок. Теперь, когда мы общаемся более дружелюбно, мне хочется прояснить ситуацию.— Женщина на фотографии немного напоминает мою бабушку.

Гудит телефон — после форума в городской администрации он все еще работает в беззвучном режиме, — и я вспоминаю, что все это время Ян ждет меня в машине. Хотя сообщение пришло от матери. Она хочет, чтобы я ей перезвонила.

— Те же волосы,— вежливо соглашается Мэй Крэндалл. — Но они не так уж редко встречаются.

— Да, полагаю, вы правы.

Мэй молчит. Я неохотно возвращаю фотографию на прикроватный столик. Старушка смотрит на мой телефон — он снова гудит, сообщение от матери настойчиво требует внимания. Я знаю, что лучше не оставлять его не отвеченным.

— Было очень приятно с вами познакомиться,— я пытаюсь вежливо попрощаться.

— Тебе пора уходить?

— Боюсь, что так. Но я спрошу бабушку, знакомо ли ей ваше имя.

Она облизывает губы и слегка причмокивает, заговаривая снова:

— Ты вернешься, и тогда я расскажу тебе историю этой фотографии,— она с удивительной ловкостью поворачивается, устремляется к двери, не пользуясь тростью, и добавляет: — Может быть.

Она исчезает еще до того, как я успеваю ответить.

Я делаю более четкий снимок фотографии, затем торопливо ухожу.

В вестибюле Ян с телефона просматривает электронную почту. Похоже, что он устал дожидаться меня в машине.

— Прости, что так сильно задержалась.

— Ой, да ничего страшного. У меня как раз появилась возможность навести порядок в письмах.

Мимо проходит директор дома престарелых, она хмурится, заметив меня, — наверное, ей интересно, почему я все еще здесь. Если бы моя фамилия была не Стаффорд, она задержалась бы и принялась задавать вопросы. Но она просто отводит взгляд и уходит. Как странно из-за фамилии чувствовать себя кем-то вроде рок-звезды! Даже сейчас, спустя два месяца после возвращения домой, в Южную Каролину. В Мэриленде люди месяцами общались со мной и лишь случайно узнавали, что мой отец — сенатор. Здорово, что у меня был шанс доказать, что я чего-то стою сама по себе.

Мы с Яном усаживаемся в машину, едем и вскоре увязаем в пробке из-за дорожных работ, так что у меня есть время перезвонить маме. Дома она не сможет ответить на мои вопросы — ведь у нее там проходит встреча Общества дочерей американской революции. А вечером она примется расставлять все фарфоровые тарелки и стаканы для пунша по своим местам.