– Хорошо.

– Тогда зачем тебе солон?

– Да пусть будет, на всякий случай. Вроде как подстраховка. И меня тоже волнует, что будет с миром. Как и всякого нормального человека. Кстати, юная леди, поправьте парик.

Финбар заставил меня надеть парик под Жаклин Кеннеди, оставшийся у него еще со студенческих времен. В парике я себя чувствовала по-дурацки и не понимала, зачем нужен весь этот маскарад, но когда мы подъехали к ПЧЕЛКЕ-52, я поняла, что это была очень здравая мысль – насчет парика. К самому месту, где меня ужалила пчела, было никак не пройти. Его огородили высоким забором из металлической сетки с колючей проволокой наверху. В ячейках сетки торчали бумажки с письмами, стихотворениями, фотографиями и рисунками пчел. Все это напоминало Нью-Йорк после 11 сентября, только здесь никто не умер – наоборот, здесь родилась надежда. Раньше я как-то об этом не думала и только теперь осознала: для меня лично пчелиный укус был досадным неудобством, но для всего остального мира этот укус стал пресловутым лучиком надежды. Той самой надежды, которая так нужна людям.

Мы с Финбаром вышли из машины и присоединились к толпе из ста с лишним человек. Мне было очень приятно увидеть огромную фотографию на щите, установленном внутри огороженной зоны. Это была очень хорошая фотография: центр Мадрида – второй половины моего «сандвича с Землей» – угол Калье-Гуттенберг и Калье-Поета-Эстебан-де-Вильегас и небольшая компания людей в костюмах шмелей, машущих в объектив.

ЖЮЛЬЕН

Если уподобить страны наркотикам, то Швейцария – это самая поганая наркота. Уж лучше бы я оставался в нейтральной палате. По крайней мере там меня периодически «опыляли» каким-то снотворным, и это все-таки помогало убивать время. Жители Женевы – все такие откормленные, лоснящиеся, с довольными, сытыми рожами – всем своим видом дают понять, что они продолжают питаться, как питались раньше, и опылительный кризис по ним не ударил. Какие-то темные тайны? А как же! У них у каждого наверняка есть потайные подвалы, где они держат сексуальных рабов и рабынь с непременными кляпами во рту в виде таких разноцветных резиновых шариков – ну, или что-то еще в таком роде, столь же постыдное и извращенное. Моя бабуля, похоже, окончательно впала в маразм. Она даже не знала, что пчелы исчезли. Хотя и заметила, что в магазинах начались перебои с клубничным джемом, а все «натуральные» фруктовые соки на вкус – как искусственные, потому что они и есть искусственные. Что еще? Я узнал много нового и интересного про папу. Например, как он расслабляется по вечерам в будние дни после работы: отвисает в каком-нибудь баре в Мейрине, тихо накачивается шнапсом и посредством YouTube предается воспоминаниям о далеком прекрасном прошлом (НАСА; «Velvet Underground»; Леона Льюис, исполняющая «Somewhere Over the Rainbow» на талант-шоу «The X Factor»). И еще он принимает солон.

Для того чтобы словить свои пятнадцать минут славы в качестве единственного европейца, ужаленного пчелой, мне приходилось долго и нудно бродить по центру, периодически зависать перед входом в кафе-мороженое «Movenpick» и делать вид, что я читаю меню. Но и тогда меня узнавали только туристы, а швейцарцы не видели в упор.

И что самое поганое: игровой сервер «World of Warcraft» по-прежнему не признавал меня ни под каким видом. Даже когда я пытался войти под другим ником, создать новый профиль и использовать бабкину кредитную карточку. Такое впечатление, что у них там был робот-определитель Жюльена, такой специальный анти-Жюльен, который мгновенно меня вычисляет и вышибает с сервера. Может быть, он реагировал на мой стиль печатания или на синтаксис, я не знаю. Кто стоит за моим изгнанием из мира «World of Warcraft» Кто лишил меня доступа в этот мир? Меня, когда-то великого и могучего Xxanthroxxusxx’a!

Может быть, по моим рассказам, у вас складывается впечатление, что мой папа – тупой и оторванный от реальности.