– Любопытный ход. Шесть человек. Значит, роман может строиться на взаимоотношениях шестерых, после пролога, в котором совершается ограбление.

– Ну вот, видите, как лихо вы вывернули сюжет наизнанку. Потрясающий ход.

– Ход будет в другом. Каждый из миллионеров за десять лет разорится. Ведь Россия непредсказуема. И каждый из десятерых захочет сам, один, получить все картины в свои руки, а друзей убрать со своего пути.

– Блестящая мысль. Ведь работнику музея важны картины, а не тот, кто ему их принес. Он выплатит все деньги с процентами тому, кто вовремя и в целости доставил товар!

– Хорошо. Что-то в вашей идее есть. Мне надо подумать. Давайте завтра встретимся в это же время, в этом месте. Я обмозгую ваш сюжет. Возможно у меня возникнут вопросы. И позвольте мне взять этот журнальчик. Я еще не читал собственное интервью. Обычно они фантазируют сами, я не возражаю. Мне жаль времени на репортеров. Кажется, с журналом «Профиль» я дел не имел.

– Вспомните новогоднюю ночь. Кто-то сумел сфотографировать вашу компанию.

– Репортеров в «Метрополе» хватало. Там любят отмечать праздники светские особы.

– До завтра, Вениамин Борисович.

– До завтра, Герман.

Гортинский взял со стола журнал и отправился в свой номер.

2.

В отличие от своего нового знакомого из Швеции, Вениамин Гортинский эту ночь не спал. Он был человеком впечатлительным, с богатым воображением, и, если ему на зуб попадала какая-то неординарная идея, то он ее разжевывал, пока она не стиралась в порошок.

Гортинский над новым замыслом работал круглые сутки. Даже во сне прокручивались сценки, эпизоды и неожиданные решения. Многие не подозревали, беседуя с ним, что он пребывает совсем в другом мире и его мысли далеки от темы разговора. После вчерашнего знакомства с Германом Шверником, он вновь потерял покой. А если высказаться более точно, то вошел в привычное свое состояние.

Многие считали его романы очень кинематографичными. И в этом они не ошибались. Гортинский видел сюжет в голове, словно сидел в кинотеатре и ему прокручивали пленку. Но все дело в том, что он сам проигрывал все роли и был режиссером, подчиняя себе весь творческий процесс. Варианты пролистывались, как книжка с яркими картинками. Он уже видел тот самый музей, картины и перебирал варианты действий. Полночи просидел над журналом, где была напечатана новогодняя фотография его друзей, и отбирал кандидатуры, отводя каждому свою роль. По старой традиции все друзья, а их было девять, Новый год всегда встречали вместе и без жен. Девятого в кадре не оказалось, его место пустовало.

Возможно, отошел отдать распоряжения метрдотелю. Именно он всегда занимался организационными вопросами, так как сам держал ресторан и разбирался в тонкостях застолья. Но пустое место Вениамина Борисовича не смущало. Ему хватало воображения вернуть друга на место и поставить рядом с другими.

Разглядывая лица своих потенциальных сообщников, он давал им точные и однозначные оценки. Все правильно, не один пуд соли съели, вот только гонки на велосипедах в пустыне не устраивали. Успеется еще. Самому старшему среди них исполнилось сорок два, младшему – тридцать три. Сил и энергии еще не на один подвиг хватит. Вопрос состоял в другом. Одно дело – сумасбродные выходки вроде прыжков в Москву-реку с Крымского моста, за что всем пришлось переночевать в ближайшем отделении милиции, другое дело – ограбление. И пока он не почувствовал себя в шкуре грабителя, как в том самом белом смокинге с фотографии, сюжет стопорился. Тут самое важное, считал Гортинский, войти в роль. Представить себе некий образ, вдохнуть в него жизнь, создать характер и даже вообразить его прошлое, вплоть до таких деталей, как биография его родителей. Когда герой готов, необходимо слиться с ним в единое целое.