– Всем вам, дорогие мои друзья, известно о гибели трех наших товарищей. Вы правильно сделали, что не пришли ни к одному из них на похороны. В последнюю поездку в Швецию, когда двое вовсе не приехали, мы решили, что будет лучше, если мы оборвем все связи между собой и даже уничтожим следы тех связей, которые имелись. Надеюсь, каждый из вас это сделал. На кон поставлены большие деньги. Рисковать мы не имеем права. Но случилось непредвиденное. В течение полутора месяцев погибли трое из семерых. Я пришел к очень печальному выводу.

Виновник этих смертей один из семерых. По-другому быть не может. И я собрал вас для того, чтобы мы попытались разобраться в сложившейся ситуации и сделать все, чтобы остановить процесс устранения остальных, еще живущих, к коим отношусь и я сам. Какие будут мнения?

Первым взял слово Паша Назаров.

– Я не верю, что кто-то из нас мог расколоться и рассказать нашу историю постороннему. Я говорю об убийце. Склонен считать случившееся стечением обстоятельств. И вот почему. Начнем с Севы Дикого. Я наводил справки. Он жил последние три месяца в Питере, где готовился выступить в роли защитника Дато Ганзелии – известного вора в законе, отпетого бандита, который помимо своей банды имел и врагов.

– Он всю жизнь таких защищал, – вставил Уваров. – Меня он тоже защищал, не то я все десять лет схлопотал бы. И за двадцать лет практики на него никто не покушался. В тюрьмах и лагерях его хорошо знают, и он там в большом авторитете.

– Только не у врагов Ганзелии. Они не хотят, чтобы его спас адвокат и Ганзелия вышел бы на свободу из зала суда. Вот и решили сломать хребет адвокату. А если уж говорить о Евдокиме Вяткине, то я вообще удивляюсь, как он сумел дожить до сегодняшних дней. Почти все, с кем он начинал, г давно лежат на кладбище. А на Кима не меньше пяти покушений устраивали. На шестом он попался.

Что же касается Игната, то его, конечно, убрали фээсбешники. Кто его просил лезть со своей электроникой в космические проекты? И при этом ездить в Европу и Америку. Мужика завербовали, а он ляпнул что не следует там, где не положено, и спецслужбы закрыли ему рот раз и навсегда. Скажите, я не прав?

– По каждому отдельному случаю, Паша, ты очень убедителен, – согласился Гортинский. – Но есть одна деталь, которая все твои доводы разбивает в пух и прах. А именно. Мои связи в органах милиции позволили мне выяснить, что все трое были убиты из одного оружия. Действует очень опытный киллер либо полный профан, которому страшно везет. Жертвы убиты из пистолета пятого калибра выстрелом в сердце. Вряд ли профессионал будет пользоваться таким примитивным оружием, да еще не делая контрольного выстрела в голову.

– Ну прямо как в твоих романах, Венечка, – усмехнулся Пелевин. – Ты у нас мастак описывать экзотические виды оружия.

– Ты прав. Я очень хорошо разбираюсь в оружии. Это мой хлеб и я должен понимать, о чем пишу.

– А если кому и выгодно убить всех нас, – продолжал Пелевин, – то тебе в первую очередь. Карточки убитых приходят на твое имя.

– Они при мне, могу их передать тебе или любому из вас. К тому же, ни для кого не секрет, где они хранятся в моем доме. Приходи и забирай. Могу добавить к твоему выпаду, что я сам предложил вам способ хранения картин, раздал ключи и сделал так, что ни один из нас не может воспользоваться достоянием. Я мог бы этого не делать девять лет назад и не сказать вам о тайнике ни слова. Пройдет срок, и каждый получит свою долю, остальное – не ваше собачье дело.