Но она продолжала молча смотреть на него.

— Кэтрин, такая женщина, как ты, ожидает… заслуживает лучшего, чем я могу дать тебе.

Она опустила пристальный взгляд на руки, потом тщательно завязала пояс.

— Чего именно?

— Обязательств. Будущего.

— Свадьбы.

— Да.

Кики так сильно сжала руки, что пальцы побелели.

— Предполагаю, ты думаешь, что все это — шаг к воплощению планов тети Коко.

— Нет. — Он подошел бы к ней, если бы посмел. — Нет, конечно, я так не думаю.

— Хорошо. — Она изо всех сил пыталась заставить пальцы расслабиться. — Уже кое-что, полагаю.

— Я знаю, что твои чувства искренни, преувеличены, возможно, но искренни. И это полностью моя ошибка. Если бы все не случилось так быстро, я сразу объяснил бы тебе, что вообще не собираюсь жениться. Никогда. Я не верю, что два человека могут быть преданы друг другу и очень счастливы вдвоем всю свою жизнь.

— Почему?

— Почему? — он взглянул на нее. — Потому что это просто невозможно. Я наблюдал, как мой отец уходит от жены, разводится и вступает в новый брак. Как будто смотришь турнир по теннису. В последний раз, когда я получил известие от моей матери, она вступила в третий брак. Просто непрактично давать клятвы, зная, что они скоро будут нарушены.

— Непрактично, — повторила Кики, медленно кивнув головой. — Ты не позволишь себе что-то чувствовать ко мне, потому что это непрактично.

— Проблема в том, что я действительно что-то чувствую к тебе.

— Но недостаточно. — Зато вполне достаточно, чтобы разбить ей сердце. — Ну, я рада, что мы во всем разобрались. — Ничего не видя, она направилась к двери. — Спокойной ночи.

— Кики…

Трент положил ладонь ей на плечо, прежде чем она смогла найти ручку.

— Не вздумай извиняться, — вымолвила она, молясь, чтобы самообладания хватило еще на несколько минут. — Нет необходимости. Ты объяснил все предельно четко.

— Черт побери, почему ты не орешь на меня? Обзови какими-нибудь словами, уверен, что я их заслуживаю.

Он предпочел бы ярость, а не неподвижное опустошение, которое видел в ее глазах.

— Орать на тебя? — Кики развернулась и встала лицом к нему. — Ради справедливости и честности? Обозвать? Как я могу оскорблять тебя, как ты это называешь, Трент, если испытываю к тебе огромную жалость?

Он убрал руку с ее плеча. Кики вздернула голову. Под болью глубоко внутри пылала гордость.

— Ты отверг кое-что… нет, не отверг, — поправилась она. — Вежливо вернул кое-что, чего никогда больше не получишь. Чем бы ни обернулась в дальнейшем твоя жизнь, Трент, это была лучшая ее часть.

Она оставила его в покое с тяжелым чувством, что абсолютно права.

Сегодня вечером у нас состоялся прием. Я подумала, что мне станет лучше, если дом заполнится людьми, огнями и цветами. Я знаю, Фергус доволен, что я так тщательно предусмотрела все детали. Я задавалась вопросом, заметил ли он мою рассеянность или то, как часто в эти дни я уходила к утесам, или сколько часов я начала проводить в башне, предаваясь мечтам. Но, кажется, нет.

Пришли и Гринбаумы, и Маккалистеры, и Прентисы. Все, кто проводил лето на острове и кого мы, по мнению Фергуса, должны принимать во внимание, появились здесь. Танцевальный зал украсили гардениями и красными розами. Фергус нанял оркестр из Нью-Йорка, музыка была прекрасной и живой.