– Я тут подумал, – сказал я, – что мне следовало бы выпить шнапса или чего-нибудь в этом роде. Виры были голландской семьей. А с твоей фамилией полагается пить бренди.

– Или ирландское виски. Я ирландец по материнской линии.

– Я должен был догадаться. Язык у тебя хорошо подвешен.

– Она была Доэрти, так что мне достался семейный талант.

– Расскажи мне ирландскую историю.

– В смысле, анекдот…

– Нет, историю. Которую один ирландец рассказывает другому, или женщина – своему ребенку. Не ту, которую кто-то сочинил в Нью-Йорке для телевидения.

– Серьезно?

– Конечно, я серьезно. У меня двадцать минут до отъезда к врачу, и впервые за долгое время я знаю, что хочу сделать с этими двадцатью минутами. Я хочу услышать ирландскую сказку.

– Я знаю только одну. Слышали про Фир Болг? Они были самыми древними людьми, когда-либо жившими в Ирландии. До того, как они пришли, там не было никого, кроме волка, благородного оленя, птиц и сидов. Вы можете думать, что знаете, кем были сиды, но это не так, потому что сегодня ни на одном языке нет слова для них.

Вошла мисс Хэдоу и спросила, не хочу ли я внести свой вклад в цветочный фонд для мисс Биркхед. Я сказал, чтобы в будущем она меня так не перебивала.

Она сказала:

– Извините, мистер Вир, но в кабинете мистера Скаддера я просто прихожу и выхожу, когда мне заблагорассудится.

– В какой она больнице?

– Она мертва, мистер Вир. Разве вы не видели? Когда вы вернулись, на доске было написано: «Сотрудники выражают скорбь в связи со смертью Хелен Биркхед Тайлер, давней секретарши О.Д. Вира. У нее остались муж Бен и двое детей». Я сама написала объявление.

– Закажите букет от имени компании. Все, что угодно, не дороже ста долларов. И на карточке – я имею в виду объявление на доске, а не открытку, приложенную к цветам, – вы могли бы добавить, что когда-то она была секретарем Дж. Т. Смарта, основателя компании. Она этим гордилась.

– Она гордилась и тем, что была вашим секретарем, мистер Вир. Любой бы гордился.

– Довольно об этом. Закажите букет и закройте дверь.

– Ибо не были они ни мужчинами, ни женщинами, как твердят некоторые, ни богами, ни фэйри – нет другого слова для того, кем они были. Их не назовешь лепреконами, как про мужчину не скажешь, что он плуг, ибо сиды создали лепреконов, чтобы те на них работали. Их не назовешь фэйри, как про женщину не скажешь, что она тряпичная кукла, ибо фэйри были игрушками их детей, и потому те немногие из сидов, что еще не сломлены, так печальны – нет больше их детей. Копье не могло их убить, в отличие от времени.

И вот случилось так, что у одного сида – его имя уже забыли, когда Ирландия присоединилась к Британии, а Британия к Франции, но он был очень могущественным – было трое детей, два сына и старшая дочь. Он любил их всем сердцем, и ему было грустно думать, что когда-нибудь они умрут, ведь он знал, что сидам суждено покинуть Ирландию и мир – выходит, его дети тоже уйдут? Он размышлял об этом, и со временем ему пришла в голову такая мысль: было бы хорошо, если бы дети жили вечно, свободные и красивые, неизменные. Стал он думать о мире, о том, что было вечным, прекрасным и свободным. Его дом стоял на берегу Лох-Конна – это такое озеро в Ирландии. И наконец до него дошло, что каждый год дикие гуси прилетают на Лох-Конн и другие озера поблизости; и пусть умирал то один, то другой гусь, стая целиком никогда не умирала, но была красивой, дикой и свободной, и каждый год возвращалась к берегам озера. Он подумал об этом и понял, что пришло время действовать. Призвал детей к себе и молвил: «Из любви к вам я отказываюсь от вас.