— Я могу позвонить Лёничу и Сержу, — сказала я, подумав. — А остальных возьмете на себя вы. Леша пусть пообщается с Мищенко, а ты, Марк, поговори с Безугловым. Жетоны на телефон есть?

Леша полез в карман, долго бренчал там мелочью, потом извлек содержимое и выругался:

— Черт! Кажется, я потерял ключи. Наверное, выронил у больницы, когда мы вытаскивали Мефодия из машины…

— Да погоди ты со своими ключами! — перебил его Марк. — Жетоны нашел?

— Чего погоди? — возмутился Леша. — Как я теперь домой попаду?

— А у Прошки нет дубликата? — вмешалась я. — Ты ведь оставлял ему ключи летом, когда уезжал на дачу.

— Точно, оставлял! — обрадовался Леша. — Фу! Я уж думал, придется ломать дверь. Конечно, замок поменять все равно не мешало бы…

— Ну все, — буркнул Марк. — Теперь он часа на три завелся. Я тебя про жетоны спросил!

— Про жетоны? — недоуменно переспросил Леша, чем едва не довел Марка до точки кипения. — Ах да! Вот, один нашел.

— Одного мало. Придется остановиться у метро.

— Метро на другой стороне, — напомнила я. — Нужно сделать большой крюк, а мы и так задержались. Не хватало еще, чтобы Прошка с Генрихом начали волноваться за нас! Тогда уж им точно не удастся провести Машеньку. Давайте я позвоню Сержу и поручу ему поговорить с остальными. Сержа они послушают.

Марк неприязненно хмыкнул, но промолчал. По непонятной причине он сильно недолюбливал Сержа Архангельского, хотя тот отличался редким обаянием и умением ладить с людьми.

Нам повезло: первый же телефон-автомат, который мы заметили, находился на углу дома с большой стеклянной витриной под вывеской «СВЕТ». Леша и Марк отправились покупать лампочки, а я побежала к автомату.

Серж снял трубку на пятом гудке:

— Алло?

— Привет, это Варвара.

— Варька! — закричал голос в трубке, да так радостно, словно его обладатель не слышал меня лет десять. — Как ты себя чувствуешь, моя ласточка? Как ваша бриджевая баталия? Ты разбила этих невежд наголову?

— Еще бы! Мы с Лешей закрылись тремя пиками на реконтре, а Марк с Прошкой не сумели сыграть даже жалкого гейма. Слышал бы ты, как они друг друга поносили! А Генрих приписал честь нашего выигрыша себе. Он-де правильно за нас болел. Но я звоню по другому поводу. У меня к тебе просьба.

— Для тебя — хоть луну с неба, — заверил Серж, согревая мне душу.

— Понимаешь, у нас несчастье. Умер Мефодий.

Трубка ответила гробовым молчанием. Лишь минуту спустя у Сержа прорезался голос.

— Как умер?! Когда?

— По-видимому, ночью. Или рано утром. Мы играли в другой комнате и ничего не слышали. Проснулись сегодня около двенадцати, а он уже холодный.

— Да… — Серж снова помолчал. — Нельзя сказать, чтобы я его нежно любил, — видит Бог, Мефодий от души постарался лишить меня такой возможности, — но известие весьма прискорбное. Чем я могу помочь?

— Позвони Великовичу, Безуглову и Мищенко и попроси их никому не рассказывать, что Мефодий был вчера с нами.

— Не понял, — признался Серж после мучительной, но бесплодной попытки угадать скрытый смысл этой странной просьбы.