— Я понимаю, что произошла катастрофа, но оценить ее масштабы пока не в состоянии, — призналась я честно. — Но как, каким образом этому Селезневу удалось так быстро на тебя выйти, да еще столько всего разнюхать?

— Понятия не имею.

— Подумай, Мефодия они нашли в субботу, около часу дня. С тех пор прошло меньше двух суток. Даже если доктора немедленно бросились делать вскрытие, что маловероятно, результаты анализов они получили никак не раньше воскресенья. Только потом прокуратура могла возбудить уголовное дело и привлечь к расследованию милицию. По идее, они должны были сделать запрос по месту прописки Мефодия, а там им могли сообщить только одно: Подкопаев исчез из Шатуры много лет назад, и где он пребывал все эти годы, неизвестно. Объясни мне, пожалуйста, как в таких обстоятельствах Селезневу удалось собрать столько сведений о Мефодии, о его скитаниях по квартирам сокурсников, о нашей собирушке у Генриха?

— Не знаю, Варвара. Это ты у нас мастерица разгадывать загадки, вот и поработай мозгами. А заодно скажи, что мне теперь делать? Бежать на Петровку и каяться во лжи или закостенеть в грехе и все отрицать?

— Закостенеть, — посоветовала я уверенно.

— Не знаю, разумно ли это, — с сомнением сказал Серж. — Ведь Селезнев сейчас уже наверняка на пути к кому-нибудь из участников вечеринки. Поначалу-то все они, конечно, заявят, что Мефодия в пятницу не видели. Ну а потом? Когда узнают об отравлении? Я, например, не поручусь, что никто не дрогнет. И что мы после этого будем иметь? А Лёнич? Ты о нем подумала? Если Мефодия не было с нами в пятницу, получается, что Лёнич видел его последним, — ведь Мефодий с середины октября жил у него. Представляешь, в каком он окажется положении?

— В незавидном, — согласилась я. — Да, тут есть над чем подумать. Но мне все-таки кажется, что идти в милицию с признанием пока не стоит. Покаяться ты всегда успеешь. Если припрут к стенке, вали все на меня. Мол, о Мефодии ты умолчал только по моей просьбе. А сейчас попробуй дозвониться до Лёнича, Мищенко и Безуглова. Предупреди их о грядущем визите капитана Селезнева и попроси пока не упоминать о том, что Мефодий в пятницу был у Генриха. По-моему, сначала нам нужно собраться и все обсудить. Если это не самоубийство, то убийца, скорее всего, один из нас, понимаешь? И по-моему, для всех будет лучше, если он сознается.

— Так-то оно так, но если он не захочет?

— Тогда попробуем вычислить его сами, не привлекая милицию. Если получится, он поймет, что шансов выйти сухим из воды у него нет, и пойдет с повинной. А не получится, что ж, тогда и отправимся на Петровку.

— Звучит разумно, — одобрил Серж после минутного раздумья. — Ты посиди пока у телефона, я перезвоню, как только поговорю с этой троицей.

— Нет, Серж, этого я обещать не могу. Как ты понимаешь, у меня возникла уйма срочных дел. Давай созвонимся вечером.

— Добро. Целую тебя, моя радость, и от любви своей не отрекаюсь, не думай.

Глава 5

Дел у меня и вправду было невпроворот. Связаться с друзьями, сообщить им скверные новости, призвать к спокойствию, убедить молчать, а главное — убрать из поля зрения милиции Лешу, который ну совершенно не умеет врать. И если на исполнение первой части миссии у меня ушла масса времени и нервных клеток, то, приступив к выполнению второй, я едва не сошла с ума.

Поговорив с Марком и поручив ему известить, утешить и проинструктировать Генриха, я битый час препиралась с Прошкой — выслушала все его дурацкие попреки, стоны, жалобы и не меньше десяти раз разъяснила, какой линии поведения ему следует придерживаться в разговоре с представителем закона.