– Вы, кажется, хотите сказать, что каждый пункт обвинения непререкаемо точен? – сказал Юргенс с нескрываемой, едва ли приличествующей контр-адмиралу при обращении к полному адмиралу язвительностью.

Кьюзак уставилась на него, как на мерзкое насекомое.

– Вы исключительно точно уловили суть сказанного мною, адмирал Юргенс, – холодно произнесла она. – Но если вы предпочитаете более простые формулировки, могу сказать, что если какое-либо действие и подпадает под определение «бегство с поля боя перед лицом врага, вызванное личной трусостью», то это поступок Павла Юнга. Этого вам достаточно, адмирал?

Юргенс побагровел и привстал, однако Александер прокашлялся.

– Леди и джентльмены, прошу обойтись без личных выпадов. Совещательная комната военного трибунала не место для перебранки. Мы можем позволить себе некоторое отступление от формальностей и свободный обмен мнениями вне зависимости от ранга, но лишь при соблюдении элементарных норм учтивости. Прошу вас, не заставляйте меня повторять это предупреждение.

Медленно и неохотно Юргенс погрузился в свое кресло – и в мрачное молчание. Выждав еще момент, Белая Гавань продолжил:

– Хочет ли кто-либо из присутствующих предложить дополнительные вопросы для обсуждения?

Никто не ответил, и он едва заметно пожал плечами.

– В таком случае, леди и джентльмены, приступим к голосованию по каждому пункту обвинения. Прошу заполнить лежащие перед вами бюллетени.

Заскрипели перья, зашуршала бумага, и через некоторое время заполненные бланки были переданы председательствующему. Собрав их в стопку, граф вскрыл один за другим. Сердце его упало. Результат оказался именно таким, какого он ожидал и опасался.

– Оглашаю итоги голосования: виновен по всем пунктам – три голоса; невиновен по всем пунктам – три голоса.

Граф Белой Гавани поднял глаза и с едва заметной усмешкой сказал:

– Боюсь, леди и джентльмены, нам придется ненадолго здесь задержаться.

Глава 9

В комнате ожидания Хонор Харрингтон откинулась в кресле, закрыла глаза и попыталась притвориться спящей. Правда, она сильно сомневалась, что введет кого-нибудь в заблуждение… и уж точно не рассчитывала одурачить Пола Тэнкерсли. На коленях Хонор мягким теплым комочком примостился Нимиц, чье сопереживание соединяло ее с эмоциями сидевшего рядом Пола. По мере того как томительно тянулось время, она все сильнее чувствовала его нарастающее беспокойство, к сожалению, лишь усугублявшее ее собственную тревогу. В этой ситуации Хонор была благодарна Полу за то, что он сочувствовал молча, не пытаясь – что наверняка попробовал бы сделать кто-то менее чуткий – приободрить и успокоить ее.

Все затянулось слишком надолго. С того момента, как ей стал известен состав суда, Хонор охватил страх, и с каждым часом мучительного ожидания этот страх усиливался. Воспоминание о предупреждении королевы относительно политических последствий, которых при всем желании не избежать, жгло ее, словно кислота, пролитая на зияющую рану. Ей казалось, что неспособность суда вынести приговор будет равносильно оправданию, если не хуже. Юнг, во всяком случае, снова будет гордо козырять своей неуязвимостью, и она не знала, как вынесет это еще раз.

Хотя на самом деле застарелая ненависть запаха не имеет, Александеру казалось, что кондиционер в совещательной комнате просто не выдержал перегрузки. Что, по правде сказать, было бы понятно: в течение нескольких последних часов психическое напряжение в помещении было таким, что ощущалось физически – как способное вывести из строя даже неодушевленный прибор.