Он стоял свою первую вахту, а Джалон составил ему компанию – развалился тут же на сухих досках палубы, опираясь на локти.

– И все-таки плыть лучше, чем продираться через джунгли.

– Ты видишь в этом смысл. – Джалон повернул голову и посмотрел на Рэпа мечтательными васильковыми глазами. – А я – ни малейшего! Дарад настолько туп, что ему нравятся подобные вещи. Трудности для него – повод проявить свою силу и храбрость, и мы, остальные, с удовольствием уступим ему эту честь.

Джалон был единственным из четырех компаньонов Сагорна, чье общество доставляло Рэпу искреннее удовольствие. Немного низковат для етуна, а в остальном в его внешности не было ничего необычного. Блестящие золотистые волосы и нежная кожа – она облезала уже во второй раз – делали его похожим на юношу. При этом его поведение было совсем нетипичным. Художник, менестрель, мечтатель, безнадежно непрактичный и неизменно пребывающий в хорошем настроении, он совершенно не походил на етуна.

Кстати, и Рэп не походил на фавна по той же самой причине – Джалон был полукровкой, и текущая в его жилах кровь эльфов вполне объясняла то, что он, казалось, ничуть не изменился с тех пор, как двадцать лет назад Рэп впервые его увидел. За эти двадцать лет Джалон, по его меркам, должен был бы стать старше года на четыре, но на внешности художника это никак не отразилось.

Одного этого хватало, чтобы кого угодно одолела ностальгия.

А тут еще на севере показалась низкая тень острова Китх, который тоже навевал воспоминания о юности и приключениях, о другом романтическом походе, который в ту пору казался столь же безнадежным, как и этот.

Антропофаги группами сидели на палубе. Они легко относились к жизни. Разноцветная татуировка на их смуглой коже казалась какой-то удивительно пышной, словно цветы на хорошо удобренной клумбе. Тролли гораздо лучше чувствовали себя в уединении, подальше от солнечных лучей. Стоило открыть любую дверь на «Неустрашимом», и за ней непременно оказывался прячущийся тролль. Не важно, была ли это кладовка, камбуз, каюта, насосное отделение или рундук – зубастое чудовище сидело там, согнувшись в три погибели, и глуповато улыбалось, когда его обнаруживали. Тролли охотно становились общительными, когда их об этом просили, просто они не могли подолгу пребывать в многолюдной компании.

– Ты думаешь о чем-то невеселом, – мягко сказал Джалон.

Рэп сосредоточил свое внимание на парусах:

– Нет.

– Ты думаешь о чем-то невеселом, – повторил Джалон с той же интонацией. – Скажи мне, в чем дело, сынок.

– Сынок! Так-то ты обращаешься к царствующему монарху!

– Я на сто десять лет старше тебя. – На лице художника промелькнула улыбка, сделавшая его похожим на подростка. – Ну же, скажи дедушке, что тебя беспокоит. Очевидно, не имперский флот.

– Нет.

Никаких чужих парусов поблизости не было. Возможно, экипаж «Неустрашимого» еще не доложил о пропаже корабля. Матросы сошли на берег, имея при себе порядочное количество золота, и, как это свойственно етунам, вряд ли протрезвеют, пока это золото у них не кончится.

– Жаль, что я не знаю, как дела у Шанди и Распнекса, – посетовал Рэп.

– У них все в порядке, – ответил Джалон, перекатываясь на спину и подкладывая руки под голову.

– С чего ты взял?

– Так говорит Грунф. По ее мнению, Зиниксо знает, где приблизительно находится ее логово. Сговор искал чародейку по его приказу тут и там, но в последнее время угомонился. Если бы кто-то из твоих соратников попался, дварф учуял бы Грунф, как мухи чувствуют падаль.

Рэп уже слышал раньше эту теорию и считал ее малоубедительной. Потерять волшебные свитки было самой большой глупостью в его жизни.

Он очень беспокоился за Инос и детей, которых оставил в Краснегаре.