Тут гнев Эшиалы, не найдя более подходящих средств выражения, вырвался наружу с непривычной грубостью:

– Как бы там ни было, я лучше сдохну, чем стану жить под властью Эмторо!

– Вам решать, мэм. Если вы не пожелаете сопровождать своего ребенка, я не буду вас принуждать, так как понимаю, в каком опасном положении вы можете оказаться.

Тут впервые заговорила Эигейз. В голосе ее звучала горечь.

– Еще бы! Если узурпатор постарается поладить с ней, она чего доброго и вовсе не осознает, что перед ней Эмторо. Он может выглядеть точь-в-точь как Шанди, вплоть до последнего родимого пятнышка, и Эшиала забудет, что оригинал мертв. Какой прекрасный шанс развязаться с трагедией и возобновить утраченный брак!

Эшиала никогда раньше не слышала от графини столь злой иронии.

– Прошу соблюдать тишину! – огрызнулся взбешенный граф. – Я принял решение насчет вашей дочери, мэм. Захотите ли вы сопровождать ее или нет – ваше дело. Мы с женой готовы засвидетельствовать ее личность. Вы вольны уехать, если пожелаете. Я подготавливаю письмо во дворец. Пожалуйста, сообщите мне о своем решении как можно скорее.

– Сколько у меня времени? – спросила Эшиала. У нее так перехватило горло, что было больно говорить.

– Самое большее день или около того. На дорогах с часу на час может начаться паника, если гоблины повернут к югу. Кто знает, насколько их опередил Ило? Мы должны действовать быстро.

Графиня Эигейз встала:

– Ион, ты знаешь, что я об этом думаю! Пиши свое дурацкое письмо! Потом перечитай и попытайся найти в нем что-нибудь достойное. Эшиала, дорогая моя, пойдем выпьем со мной чашечку чаю и переговорим обо всем этом.

Эшиала тоже поднялась, чувствуя признательность графине. Интересно, что бы сказала Эшия на ее месте. Душа ее была в смятении. Когда они подошли к двери, Эигейз о чем-то вспомнила и, обернувшись, спросила:

– Как ты собираешься поступить с Ило?

Ее муж нахмурился:

– Он нужен нам, чтобы удостоверить смерть императора.

– Я знаю, что он тебе нужен, но нужен ли ты ему?

– Он никуда не собирается, да и вообще едва может ходить.

– Но разве он не в состоянии ускакать?

Из угла, где стоял Хардграа, донесся звон металла.

– Конюшни надежно заперты, мэм! – И центурион вновь потряс большой связкой ключей.

– А-а! – кивнула Эигейз. – И вы думаете, что это удержит Ило?

– Что вы предлагаете? – нахмурился Хардграа.

– Я?! Я всего лишь старая толстая женщина, центурион. Правда, припоминаю, внизу, в винном погребе, валялись какие-то ржавые кандалы. Впрочем, это совсем не мое дело. Ну пойдем, моя дорогая. – И графиня пропустила императрицу вперед.

Выходя из комнаты, они услышали, как граф сказал:

– Я полагаю, он важный свидетель.

Две женщины медленно пересекли Большой зал. Эшиала едва различала, где она идет. Голова у нее кружилась, в любой момент могла начаться истерика.

Вдруг Эигейз остановилась:

– Я пробыла замужем за этим мужчиной сорок два года, и никогда мы не сказали друг другу ни единого слова поперек. А теперь, ни с того ни с сего, он ведет себя, как пьяный осел!

Ее двойной подбородок дрожал от возмущения.

– А как же Ило? – спросила Эшиала. – Если они собираются так обойтись с ним, не следует ли нам его предупредить?

– Ба! Да Ило прекрасно сам о себе позаботится.

– Но… – У нее мелькнула слабая надежда. – Если я попрошу Ило…

– Никогда не проси Ило! – твердо сказала графиня. – Он станет презирать тебя, быть может сам того не осознавая. Безразлично, что они сами думают, моя дорогая, но все Ило в этом мире гораздо больше интересуются скачками, как выигранным призом. Самое худшее, что можно сделать, это сдаться на их милость, потому что у них тотчас пропадает спортивный азарт.